Историю Соединенных Штатов следовало бы разорвать на две части. Первую часть, с прибытия первых пилигримов до 1897 г. можно назвать, говоря по-русски казацкой раскольнической степной вольницей для западноевропейцев; этакая их Сибирь наоборот, пристанище хилых, утомленных жизнью, ищущих правды и приключений людей. Понимаю, вы перерываете сейчас свои исторические познания, пытаясь, правда, тщетно, вспомнить, что же такое 1897 г.? Подскажу вам: в этот день заступил на службу двадцать пятый американский президент республиканец Уильям Мак-Кинли.

Несмотря на частые обвинения в империализме, Америка знала лишь один, двадцатилетний период империализма – с Мак-Кинли и до первой мировой. Революционность метода Мак-Кинли была в "выращивании" из ничего испано-американской войны 1898 г. Чтобы понять правильно, к концу девятнадцатого века лишь подходила к концу реконструкция американского юга, к западу от Миссисипи оставались огромные неосвоенные территории, плодородный Средний Запад, лесной Орегон, Скалистые горы, да и Калифорния, в сущности, еще только отстраивалась. Чтобы убедить в необходимости войны за колонии американское общественное мнение, хорошо помнившее завет отцов-основателей "не влезайте в дела старой Европы", требовалось что-то невероятное, и оно, конечно же, нашлось – на помощь империалистам в Белом доме пришла "желтая" пресса.

Все знают о престижной Пулитцеровской премии, но мало кто знает подробности жизни самого Джозефа Пулитцера, основателя журнала The New York World. Он и его противник в журнальном бизнесе Уильям Хэрст (The New York Journal) были хорошими дельцами и верно уловили ветер, дувший из Вашингтона. Пожалуй, им стоит приписать простую в своей пошлости формулу: война это шок, а шок – это тиражи и миллионы долларов.

Их публикации заставили американскую публику поверить в то, что население Кубы страдает от жестокостей испанцев, а единственная возможность освободить их и дать им независимость – ввести туда американские войска. Хэрст и Пулитцер, не стесняясь никого (сейчас все это уже известно), просто выдумывали новости, приводили несуществующие имена, даты и географические названия в своих рассказах о жестокостях испанцев. Примечательно и другое: газеты не забывали упомянуть, что правительство США гарантирует достоверность публикаций.

Войну 1898 г. начали тоже Хэрст и Пулитцер. 15 февраля в бухте Гаваны произошел взрыв корабля Maine, как показало более позднее расследование из-за неполадок на самом корабле – проблемы с углем и порохом неоднократно возникали на судах такого типа после Гражданской войны. Но это мало интересовало Белый дом и нью-йоркскую печать – на следующий день The New York Journal вышел с заголовком "Боевой корабль Maine разорван напополам адской бомбой врага". Публика неистовствовала, неизбежная теперь война началась в апреле.

В активной связке с прессой действовал Теодор Рузвельт, тогда помощник военно-морского секретаря. Он не скрывал своих взглядов: Америке нужна война не важно с кем, чтобы залечить раны гражданской войны и осознать свое величие. Именно Хэрст и Пулитцер сделали его президентом, представив его американцам как патриота и героя войны. Сейчас, впрочем, достоверно известно, что битва у холма Сан-Хуан, где он во главе небольшого отряда кавалерии якобы разбил многочисленные силы испанцев, на самом деле была выиграна двумя негритянскими полками, шедшими впереди, – говоря языком оппозиционного мультсериала "Южный парк", Рузвельт провернул операцию "Подставь черномазого". Тот же Рузвельт, работая в военно-морском ведомстве, был одним из соавторов идеи развития Тихоокеанского флота и оккупации другой испанской колонии Филиппин.

Став следующим президентом, Теодор Рузвельт проводил политику, по качеству опережавшую время лет на пятьдесят, - ввел войска на отвоеванную у испанцев Кубу и в зону строительства Панамского канала. Для удобства строительства канала 3 ноября 1903 г. он отделил Панаму от Колумбии и признал ее независимость. Он проводил политику империализма и не скрывал этого – общественное мнение Америки его не поняло. Жители Соединенных Штатов гордились своей отличной от старых колониальных держав внешней политикой. Их отношение к Европе более ста лет определялось знаменитым пассажем из прощального послания Джорджа Вашингтона:

Основополагающим правилом поведения для нас во взаимоотношениях с иностранными государствами является развитие наших торговых отношений с ними при минимально возможных политических связях. Поскольку у нас уже возникли обязательства, давайте будем их выполнять, проявляя добрую волю в полной мере. Но давайте тут и остановимся. Европа определила для себя ряд первостепенных интересов, которые либо не касаются нас, либо имеют к нам весьма отдаленное отношение. Поэтому ей приходится ввязываться в частые конфликты, причины которых, по сути, далеки от наших забот. Следовательно, неразумно для нас связывать себя искусственными узами с заурядными превратностями ее политики или со столь же заурядными коллизиями ее дружественных либо враждебных отношений.

Испано-американская война показала, что американцев не интересует практическое обоснование войны, как прибыль, могущество, слава – все это они презрительно считали европейским империализмом. Так же, как и русские, жители США оказались готовы принять и понять войну за идею. "Слабых обижают", как идея, вполне подходила, но Рузвельт не смог этого понять – он демонстративно вводил Тихоокеанский флот в Иокогаму и смеялся над правительством Колумбии. Следующий президент Уильям Тафт вновь вернулся к изоляционизму, развивая лишь торговые и инвестиционные связи с Латинской Америкой и Азией.

После этих трех республиканских президентов к власти в 1913 г. пришел Вудро Вильсон. Вильсон, интересная личность, сам по себе заслуживает отдельного многостраничного исследования – убежденный расист, он публично отзывался о благотворной роли Ку-клукс-клана, а, будучи директором Принстона, не допустил туда ни одного чернокожего студента. Он же виноват в нынешнем финансовом кризисе: подоходный налог в США и ФРС – его детища. Но нас интересует его внешняя политика.

Когда началась Первая мировая Вильсон, оставаясь на пробританских позициях, настолько отстаивал американский нейтралитет, что даже не одобрил увеличение оборонного бюджета. Его президентская кампания 1916 г. прошла под слоганом "Он спас нас от войны"; всего через пару месяцев, 3 февраля 1917 г., Вильсон выступит перед Конгрессом в заявлением о разрыве отношений с Германией и о вступлении в войну. Что же произошло?

Во время предвыборной кампании Вильсон при финансовой поддержке Морганов и Рокфеллеров создал исследовательскую группу The Inquiry, которую возглавили полковник Хаус и Сидней Мезес, учившийся в Принстоне у Вильсона. В эту группу вошло около 150 интеллектуалов, задачей которых стало подготовить базу для переговоров по окончанию первой мировой войны. Это они писали ту речь, с которой 3 февраля 1917 г. Вильсон выступил в конгрессе, включая фразу о необходимости создать "мир, где демократия будет защищена". Интересно и другое – за несколько месяцев до этого в американской прессе повторялся 1898 г.: одна за одной шли публикации о немецких подлодках, о зверствах в Бельгии, о телеграмме Цимермана в Мексику. Вильсон и The Inquiry явно учли опыт Рузвельта и нежелание американцев ввязываться в европейские дела – теперь они не только шокировали народ публикациями в прессе, но и говорили о необходимости защитить демократию, то, чем американцы бесспорно гордились. В недрах The Inquiry еще в 1917 г. были разработаны "14 пунктов", Лига Наций и многое другое.

Когда война была окончена, впервые в американской истории действующий президент направился в Европу, на Версальскую конференцию. А вместе с ним туда приехала и добрая часть The Inquiry. 30 мая 1919 г. впервые под названием Совета по международным отношениям (CFR) эти дипломаты, философы и ученые встретились в парижском отеле Majestic со своими британскими коллегами из The Chatham House (Королевского института международных отношений). Формально CFR будет создан только через два года, в 1921 г., уже в президентство Гардинга, при поддержке тех же Морганов и Рокфеллеров. В его составе в большинстве своем будут те же члены The Inquiry.

Республиканцы, правившие США вплоть до 1933 г., не дали стране вступить в Лигу наций и в целом не разделяли идеализма Вильсона. На их взгляд, правительству США не стоило вмешиваться в экономику и во внешнюю политику. Во время Великой депрессии к власти придут демократы во главе с Франклином Д. Рузвельтом – сперва они откажутся от невмешательства в экономику, а позже и пересмотрят отношение к внешней политике. Период 1898 – 1918 гг. станет в этот межвоенный период изоляционизма предметом тщательного анализа и благодатной почвой для будущего американского "идейного" империализма.

Продолжение следует

Илья Клишин