Атлантистский «хук» ШОСу?

15.10.2021

Кто старое помянет… а кто забудет?

 
Эпоха Петра I стала для России не только временем «прорубания окна в Европу», но и формирования новой политики страны на Востоке. Формирование геополитической модели России как европейской континентальной державы в отношении Кавказа неразрывно связано с именем первого императора России – Петра I (Великого).
 
Основной целью внешней политики России петровского времени была борьба за выход к морям, на широкие торговые и морские пути. Борьба за выход к утраченным еще в период Киевской Руси побережьям Балтийского и Черного морей, которая началась при Иване IV в ходе Ливонской войны 1558–1583 годов, была попыткой восстановления меридионального водного пути «из варяг в греки», являвшегося важнейшим элементом вхождения Русского государства в мировую историю. В результате походов русских войск в 1558 году Московское государство получило выход к Балтийскому морю, взяв Нарву, а в 1577 году – Калывань (Ревель, Таллин). Однако эти стратегические успехи не были закреплены, и вскоре Россия теряет названные морские порты. Неудачей окончился и поход 1559 года на Крымское ханство, сулящий, в случае успеха, выход к Черному морю.
 
Главной причиной военных и дипломатических усилий Петра I на юго-восточном (каспийско-среднеазиатском) направлении, предпринятых уже в разгар Северной войны со Швецией, было сложное военно-политическое положение, создавшееся на Северном Кавказе и в Прикаспии.
 
 Оно еще более усугубилось попытками Турции захватить в 1714–1717 годах Кабарду, а также принадлежавший Персии Западный и Южный Прикаспий. В случае успеха турецкой экспансии, Россия приобретала бы еще один фронт со стороны Османской империи, в то время как последняя напрямую устанавливала связь и возможность воздействия на тюркские этносы Средней Азии. Тогда турки и их союзники в лице Франции и Англии создали бы беспрецедентную геополитическую угрозу России с юго-восточного и южного направлений – от побережья Черного моря до Алтая – на территории протяженностью примерно 8 тыс. км. Для страны это, несомненно, явилось бы катастрофой, отбросившей ее из разряда европейских держав в положение третьеразрядного геополитического объекта и даже, возможно, привело бы к гибели России как единого государства.
 
Для обеспечения военно-политических интересов России, а также торгово-экономических целей на каспийско-среднеазиатском направлении, Петром I был предпринят целый ряд мер. Последовательно продолжая геополитическую линию на восстановление меридионального пути «из варяг в греки», начатую еще Иваном IV, Петр I понимал, что южное его окончание продолжает контролироваться мощным врагом России – Османской империей: обладание Азовом (1699) фактически ничего не давало стране. 
 
В этих условиях Петр I принимает решение о смещении южной оконечности меридионального пути восточнее – в бассейн Каспийского моря. Именно этими планами был вызван его Персидский поход 1721–1722 годов, приведший к присоединению к России прибрежной зоны, включавшей Апшеронский полуостров.
 
Однако, Петру I не удалось в полной мере осуществить устройство меридионального пути через Каспий, и вскоре произошел стратегический откат: вначале Россия теряет основанные в целях обеспечения именно этого направления в 1714–1715 годах крепости и пункты базирования флота на полуострове Мангышлак и в Балханском заливе («Красные воды»), а затем и прикаспийские территории Закавказья…
 
Возвращение России в регион произошло только через сто лет: страна закрепляет за собой значительную часть нынешнего Азербайджана и подписывает в 1828 году договор с Персией о разделе сфер влияния и статусе Каспийского моря.
 
С этого времени Персия (с 1935 года – Иран) становится важным элементом в геополитике России на Среднем Востоке. В полной мере это проявилось в период гражданской войны 1918–1920 годов, когда в мае 1920 года командование Красной Армии приняло решение о возвращении уведенных в Иран белогвардейцами кораблей. Энзелинская операция была проведена 17-18 мая 1920 года силами 14 боевых кораблей и десантным отрядом в 2 тысячи человек. Белогвардейцы и английский гарнизон Энзели оказали только слабые попытки сопротивления внезапному и дерзкому вторжению – все захваченные корабли были возвращены в Баку. После этих событий советский эсминец еще год стоял на рейде в Энзели, контролируя город и порт. Однако и эти события стали лишь забытым фрагментом на пути России к «теплым морям».
 
Прорыв на этом направлении чуть было не случился в августе 1941 года, когда СССР совместно с Великобританией оккупировал Иран. Тогда впервые в истории у Исторической России появился «сухопутный коридор» к Индийскому океану. Им была железнодорожная линия Бендер-Аббас–Джульфа, известная как «Южный дервиш» в англо-американских поставках по ленд-лизу. Этому способствовало и образование на территории Северного Ирана Мехабадской республики и Демократической республики Азербайджан, готовых войти в состав СССР. Однако, выиграв в войне, США и Великобритания, посмотрев на карту, ужаснулись и, обвинив Советский Союз в «экспансионизме», потребовали срочного вывода войск. Войска пришлось вывести (тогда вместе с ними от репрессий бежали десятки тысяч иранских азербайджанцев и курдов, поселившихся в Баку, Гяндже, Душанбе), оставив в Иране лишь группу военных советников. Великий проект Меридиональной оси вновь был отложен.                    
 

Кузены и внучатые племянники

 
Если не брать во внимание советский период, то активизация событий на Южном Кавказе стала вновь заметна с момента Исламской революции в феврале 1979 года. Для коллективного Запада, и прежде всего США, Иран превратился в пугало из Средневековья, достойное лишь подозрений и всевозможных санкций. Правда в период афганской войны с участием СССР он стал эвентуальным союзником Запада в борьбе с «медведем», забравшимся на Гиндукуш, однако сути геополитических отношений это не поменяло.
 
Наконец, Иран, все более осознавая свои геополитические интересы, начал разработку собственного ядерного оружия. Для региональной державы, находящейся как раз посередине между арабским и тюркским мирами (оба с подозрением относились к его геополитическим амбициям), это было вполне логичным решением. Однако это окончательно вывело из себя США и его главную креатуру на Ближнем и Среднем Востоке – Израиль. В борьбе с предполагаемой ядерной угрозой последний нанес воздушный удар по «опасным» объектам в Иране, а через некоторое время, невесть откуда прилетевшие беспилотники уничтожили ракетами двух иранских ученых-ядерщиков.
 
В такой обстановке Ирану ничего не оставалось, кроме как провести ревизию своих историко-культурных связей в регионе. История так распорядилась, что и в Иране, и Азербайджане население исповедует шиизм – особое течение в исламе, распространенное от Ливана до Чатрала и Кашмира. Однако сами азербайджанцы разговаривают на одном из тюркских языков и традиционно испытывают большое культурное и политическое влияние Турции. Они же составляют добрую треть населения самого Ирана. Среди них еще живы воспоминания о независимой республике, ликвидированной персами в 1946 году. Образование независимого Азербайджанского государства в 1991 году вызвало определенное оживление сепаратистских настроений в Иранском Азербайджане. Баку негласно поддерживал тамошних националистов. Это особенно ярко проявилось в период правления президента Абульфаза Эльчибея (1992–1993), фактически превратившего пантюркизм в государственную идеологию. С приходом к власти Алиева-старшего могло показаться, что ситуация изменилась. Однако Баку продолжал поддерживать азербайджанских сепаратистов Ирана. Только на этот раз он делал это в более завуалированной форме. Многие их активисты получили политическое убежище в Республике Азербайджан. С ее же территории в начале 2003 года начала функционировать радиостанция «Голос Южного Азербайджана».
 
 Однако и Азербайджан имеет на своей территории персоязычное население – талышей и курдов. По оценкам демографов, реальная цифра талышского населения достигает приблизительно 250 тысяч человек. Однако, по утверждению лидеров талышского национального движения, в республике проживает их соотечественников гораздо больше – около 1–1.5 млн. чел. Большинство их, в силу дискриминационной политики Баку, или утратили национальное самосознание, или опасаются открыто признавать себя талышами. Летом 1993 года, на фоне дестабилизации политической обстановки в Азербайджане, лидеры национального движения объявили о создании Талышской республики. Она просуществовала лишь два месяца и по указанию президента Гейдара Алиева была с участием силовых структур упразднена (экс-президент Талышской республики Аликрам Гумбатов до сих пор отбывает тюремное заключение).
 
Тем не менее, до 1994 года между Баку и Тегераном развивались доброжелательные, конструктивные и взаимовыгодные отношения, что позволяло лидерам обоих государств именовать соседей «братьями». Однако в Тегеране боялись роста азербайджанского сепаратизма, поэтому иранское руководство отказалось от приема азербайджанских беженцев из Нагорного Карабаха и прилегающих к нему районов, но не препятствовало их транзиту через собственную территорию. Позднее между Республикой Азербайджан и его южным соседом постепенно стали нарастать противоречия, главным из которых стало сближение Баку с Вашингтоном и Израилем, в изобилии поставляющими Баку высокотехнологичное оружие, средства связи и наблюдения.
 
Главным стимулом для нынешнего обострения стали обвинения Баку в адрес Тегерана, касающиеся прохода иранских грузов через территорию Нагорного Карабаха. Азербайджанцы заявили, что в регион ввозится топливо, являющееся запрещенным товаром из-за санкций США, а также обвинили иностранных водителей в незаконном пересечении границы.
 
На протяжении многих лет существования нагорно-карабахского конфликта между Баку и Ереваном Тегеран сохранял нейтралитет. Это позволяло Исламской Республике поддерживать доброжелательные связи с соседними Арменией и Азербайджаном, выступая с позиции посредника. Особенности такой политики можно было проследить даже по завершении войны прошлого года в спорном регионе. По итогам конфликта позиции Исламской Республики пошатнулись из-за перехода большей части Нагорного Карабаха под управление Азербайджана и укрепления в регионе другой крупной державы – Турции. Анкара была главным союзником Баку в этой войне, обеспечивая партнера техникой, консультациями и, как сообщали СМИ, наемниками в виде лояльных боевиков из других стран. Ударные турецкие беспилотные летательные аппараты (БПЛА) Bayraktar TB2 обеспечили азербайджанцам превосходство в воздухе, что привело к утрате региона, на протяжении многих лет управляемого армянами. Кроме того, в июне была заключена «Шушинская декларация о союзных отношениях», дающая Анкаре возможность расширить сеть своих военных баз на данной территории. Получившая свои преференции Турция продолжила проявлять активность в союзном государстве, вторгаясь в зону интересов Ирана.
 
Новым спорным моментом, усилившим напряженность в приграничных районах, стали недавние учения Баку и Анкары в Нахичевани – «Нерушимое братство-2021», а также маневры в Каспийском море – «Три брата-2021» (в которых были задействованы и силы Пакистана).
 
Использование данной акватории для воинских мероприятий, – отмечали тогда в Тегеране, – стало нарушением конвенции о ее правовом статусе. Его претензии были основаны на том, что не выходящие к Каспию страны, по существующему договору, не могут иметь там военное присутствие. Здесь возникает вопрос: если турок еще можно назвать двоюродными братьями азербайджанцев, то какие «родственные отношения» связывают последних с сикхами и раджастанцами Пакистана?
 
В довершении всего, Иран только что вступил в состав ШОС – главный политический и экономический блок евразийских государств. Поэтому весьма небезопасным для Запада стало выглядеть открытие транспортного коридора «Персидский залив – Черное море», в котором заинтересована и Индия. Россия также заинтересована в этом проекте, и потому она однозначно заявила, что, безусловно, не потерпит геополитических сдвигов или изменения политической карты на Южном Кавказе, и что у нее есть серьезные опасения по поводу присутствия террористов и сионистов в этом регионе. Как в этих условиях Западу обойтись без апперкота Исламскому Государству?
 
Как бы ни развивалась ситуация в регионе Южного Кавказа, она несет не только опасность конфликта, но и новые возможности как для ее непосредственных участников, так и основных геополитических сил планеты. Российский взгляд на данные события должен учитывать историческую ретроспективу.