Дискурсивные практики геополитической идентификации России в условиях глобализации и регионализации

21.04.2014

На прошедшем в сентябре 2013 года Валдайском форуме Президент Российской Федерации В.В. Путин подчеркнул: «…вопрос обретения и укрепления национальной идентичности… носит для России фундаментальный характер. …Самоустранение государства, общества не сработало, так же как и механическое копирование чужого опыта. Такие грубые заимствования, попытки извне цивилизовать Россию не были приняты абсолютным большинством нашего народа, потому что стремление к самостоятельности, к духовному, идеологическому внешнеполитическому суверенитету – неотъемлемая часть нашего национального характера… Мы видим, как многие евроатлантистские страны пошли по пути отказа от своих корней… И эту модель пытаются агрессивно навязывать всем, всему миру. Убежден,  это прямой путь к деградации и примитивизации, глубокому демографическому и нравственному кризису»[1].

         Россия – самая крупная в мире страна, государство-цивилизация, с присущим ей уникальным геополитическим кодом. Чтобы изменить этот курс, идентичность нашей страны, заставить ее плестись в фарватере геополитических и внешнеполитических устремлений иных центров силы, на территории РФ и за ее внешними границами осуществляется целый ряд геополитических проектов, основанных на «жесткой силе» (hard power), «мягкой силе» (soft power), а также включающей оба этих компонента. Вместе с тем, в силу масштабной территории России, наличия различных по своим характеристикам ее внутренних регионов, внешними силами на различных направлениях задействуются разные проекты. Например, на российском Дальнем Востоке и восточной части Сибири фиксируется мощное влияние Китая, Кореи и Японии. В западной и северо-западной части страны превалирует европейское влияние, особенно характерное для анклавной Калининградской области. На Урал и западную Сибирь влияют процессы, происходящие в Центральной Азии, а также на Среднем Востоке и Южной Азии и т.д.

         В этой связи для адекватного рассмотрения поставленной темы целесообразно рассматривать не всю территорию России, а ситуацию в том или ином ее макрорегионе. При этом под макрорегионом мы будем понимать территорию одного или нескольких федеральных округов. В данном случае рассмотрим и проанализируем геополитические проекты основных внешних сил, проецирующих свое влияние на Юг России – территории субъектов Российской Федерации, входящих в состав Южного и Северо-Кавказского федеральных округов. Здесь расположены восемь республик – Адыгея, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия, Карачаево-Черкесия, Северная Осетия-Алания и Чечня, два края – Краснодарский и Ставропольский и три области – Астраханская, Волгоградская и Ростовская; всего – 13 субъектов России.

Органичной частью Юга России является Северный Кавказ. Разнообразие этносов и культур, расположенных на небольшой терри­тории, делает северокавказский регион России наиболее уязвимым с точки зрения национальной и региональной безопасности нашей страны. В трудах американских стратегов и геополитиков Северный Кавказ од­нозначно рассматривается как та зона, с которой должен начаться распад России.

На Юге России, и особенно в его северокавказском субрегине, осуществляется целый ряд геополитических мегапроектов, среди которых выделим три наиболее опасных для национальной и региональной безопасности нашей страны – западный (прежде всего, американский), арабо-исламистский (ваххабитский) и туранский (турецкий). Ведущим выступает западный проект, а два других, несмотря на относительную автономность, активно поддерживаются США. В результате в регионе постоянно подогревается сепаратизм, национализм, религиозный фанатизм, подолгу сохраняются очаги напряженности, взаимные территориальные претензии и т.д. Особенно активно в последние полтора десятилетия здесь эксплуатируется религиозно-этнический фактор. Рассмотрим содержание и цели инициаторов этих геополитических мегапректов подробнее.

Западный (американский, или евроатлантистский) проект. Западный проект реализуется на внешнем и внутреннем для России измерении. На внешнем – идет неуклонное расширение НАТО и ее военной инфраструктуры на восток, территория РФ все в большей степени окружается американскими военными база, по периметру ее границ возводится система ПРО, на территориях сопредельных государств Ближнего и Среднего Востока искусственно создается ситуация т.н. «регулируемого хаоса». Одновременно происходит расширение Евросоюза, и в состав этой организации уже входят страны Балтии, а в настоящее время идет борьба за Молдавию, Украину, государства Южного Кавказа.

Таким образом, формируются угрозы национальной безопасности России: в непосредственной близости с ее границами, в странах Центральной и Восточной Европы и на постсоветском пространстве полным ходом идет создание «санитарного кордона» из бывших стран ОВД и бывших советских республик.

Одновременно этот геополитический мегапроект предусматривает всестороннюю поддержку на территории России прозападно ориентированных партий, движений, многочисленных НПО и НКО, уже давно и небезуспешно здесь работающих. После распада СССР на территориях постсоветских государств, в том числе в Российской Федерации, появились представительства множества иностранных и международных организаций самого разного толка, подавляющее большинство которых занималось популяризацией рыночных отношений, принципов демократии в западном их понимании и общечеловеческих ценностей, влияя тем самым на процессы государственного строительства в постсоветских странах. С помощью зарубежных доноров создавались и вливались в глобальное гражданское общество многочисленные российские некоммерческие организации, численность которых, по данным Российского института стратегических исследований, к середине первого десятилетия нынешнего века превысила 600 тысяч[2].

              В этот же период в субъектах Российской Федерации, находящихся в пределах Южного федерального округа (ЮФО), было зарегистрировано около 14500 некоммерческих организаций. При этом по данным правоохранительных органов,  на территории округа действовало более 100 западных и прозападно ориентированных неправительственных организаций, фондов и мониторинговых сетей, занимавшихся политической деятельностью[3].               Среди них - Датский Совет по беженцам, Международный медицинский корпус, Международный комитет спасения, Ворлд вижн, Каритас Интернац. (Чехия), Международное ненасилие, УКГВ ООН, УВК ООН по беженцам, Национальный фонд демократии  (США), Международный фонд гражданских свобод, Агентство США по международному развитию, Freedom House, Международная амнистия, Human Rights Watch, Национальный демократический институт (США), Matra (Нидерланды), Открытое общество (Фонд Сороса), Правовая инициатива по России (Нидерланды), партийные немецкие Фонды Ф.Эберта, К.Аденауэра, Р.Люксембург и др. На территории ЮФО действовали также различные политические и «научные» организации, мониторинговые сети, деятельность которых объективно играла на руку западным «партнерам» России[4]. Среди них –  Объединенный гражданский фронт (ОГФ), Российский народно-демократический союз, комитет «Гражданское содействие», общероссийское движение «За права человека», правозащитное общество «Мемориал» и др. Такие объединения, как правило, организовывали свою деятельность при поддержке  зарубежных неправительственных организаций и финансировались ими. Об этом свидетельствует, в частности, разгоревшийся в январе 2006 г. шпионский скандал, связанный с подрывной деятельностью английских спецслужб, тайно финансировавших деятельность ряда российских правозащитных организаций.

За 20 лет работы иностранные неправительственные организации внедрили в России систему грантов и «приучили» ее граждан к гуманитарной помощи. Нередко даже цели и задачи российских общественных организаций формировались по подсказке из-за рубежа, а не исходя из национальных приоритетов[5]. Например, Сеть этнологического мониторинга и раннего предупреждения конфликтов (EAWARN), созданная в 1993 г. в рамках международного проекта «Урегулирование конфликтов в постсоветских государствах», в качестве основного спонсора проекта с 1993 по 1999 гг. использовала Корпорацию Карнеги (Нью-Йорк), к которой в 2001 г. присоединился американский Фонд Дж. Д. и К. Т. Макартуров. EAWARN были проведены десятки тренинг-семинаров и конференций по вопросам урегулирования конфликтов для местных и международных неправительственных организаций и активистов-миротворцев, регулярно осуществлялся мониторинг развития ситуации, в том числе на Юге России. Материалы, подготавливаемые экспертами, содержали анализ ситуаций в различных частях постсоветского пространства, практические рекомендации для политиков, возможные сценарии развития имеющихся или потенциальных конфликтов. Естественно, что на протяжении всего периода деятельности проекта к результатам исследований проявлялся повышенный интерес со стороны исследовательских центров США, ряда стран Западной Европы.

            В середине первого десятилетия XXI века особую активность на Юге России проявляла американская неправительственная организация – Фонд «Евразия» (Вашингтон), которая  намеревалась взять под свой контроль процесс становления и развития максимального числа региональных неправительственных организаций (НПО), сделав их проводниками американских интересов. Для этого Фондом «Евразия» в России была создана дочерняя структура – Фонд «Новая Евразия» (ФНЕ, в России зарегистрирован в июне 2004 г.), тогда же ими была подготовлена программа «NORTH CAUCASUS CAPACITY BUILDING», которая охватывала все северокавказские республики, а также Краснодарский и Ставропольский края. Основной заявленной целью деятельности Фонда являлось содействие развитию гражданского общества в России как средства построения современного, прогрессивного и демократического государства. В его Уставе было записано, что ФНЕ не только оказывает поддержку гражданскому обществу в России, но и вносит вклад в укрепление отношений между Россией, США и Европой посредством операциональной и грантовой деятельности.          Программы и планы ФНЕ стандартны и в этом отношении были отнюдь не оригинальны, поскольку все основные грантовые организации в России занимались примерно тем же, среди них: государственное управление и местное самоуправление; образование; молодежная политика в регионах; развитие частного предпринимательства и региональных печатных СМИ.

В этом же направлении в те же годы заметную активность на юге России демонстрировал созданный в декабре 1996 г. Южный региональный ресурсный центр (ЮРРЦ, Краснодар), деятельность которого финансировалась Агентством США  по международному развитию (USAID) через Совет по Международным Исследованиям и Обмена (IREX), фондом Чарльза Стюарта Мота, фондом «Евразия», управлением Верховного Комиссара ООН по Делам Беженцев (УВКБ ООН), Представительством Европейской миссии, Институтом «Открытое общество» (фонд Сороса). ЮРРЦ проводил программу развития сети ресурсных центров в городах Южного Федерального округа. Ресурсные центры сети ЮРРЦ на территории Краснодарского края созданы в Армавире, Новороссийске, Сочи. Представлял определенный интерес совместный проект Фонда «Евразия», Фонда «Новая Евразия» и Южного регионального ресурсного центра: «Противодействие фундаментализму и профилактика конфликтов на Северном Кавказе». Этот проект подавался даже на конкурс Госдепартамента США, что являлось совершенно неординарным событием в научном сегменте южнороссийского исследовательского сообщества.

Основными заявленными целями данного проекта выступали противодействие исламскому фундаментализму путём развития механизмов гражданского участия; а также создание сети раннего предупреждения этнических и конфессиональных конфликтов. В качестве путей его реализации предусматривалось создание фокус-групп из местного населения ЮФО для организации постоянного мониторинга и сбора информации; специальная работа с лидерами местных этнических сообществ; активная работа с региональными СМИ и конкретными журналистами; проведение семинаров; выплата грантов; создание экспертной сети проекта; издание специальных брошюр и т.д.

ЮРРЦ совместно с партнерами (общественные организации, входящие в сеть ЮРРЦ и Северо-Кавказский форум по миграции) планировалось осуществлять исследования на территориях Республики Адыгея, Карачаево-Черкесской Республики, Кабардино-Балкарской Республики, Республики Северная Осетия-Алания, Республики Ингушетия, Чеченской Республики, Республики Дагестан, Краснодарского и Ставропольского краев. В этих субъектах РФ инициаторы проекта рассчитывали осуществить отбор на конкурсной основе потенциальных молодых лидеров местных сообществ (2-4 человека из каждого субъекта, всего 27 человек). Объявленные критерии отбора: социальная активность, следование в своей деятельности демократическим принципам, готовность принять участие в обучающих программах и других мероприятиях проекта, проживание в населенных пунктах со значительным мусульманским населением. Отбираемые молодые люди должны представлять три целевые группы: 1. руководители или активисты местных НКО; 2. социально активные студенты; 3. лидеры инициативных групп из небольших населенных пунктов. При этом пояснялось, что «молодежь является фокусом проекта в силу того, что именно молодежь в регионе является основной группой, из которой осуществляется мобилизация актива фундаменталистских организаций»[6].

            Отдельным и важным направлением деятельности вышеназванных и им подобных НПО по разворачиванию сетей считается молодежь, работа с которой ведется в школах, средних и высших учебных заведениях, а также вне этих учреждений, путем формирования различных молодежных структур и организаций. Например, на территории Ростовской области действовали  многочисленные молодежные организации, созданные под гранты различных западных фондов. Среди них такие, как Молодежное Правозащитное Движение (правозащитные гранты), Эко – логика (экологические), Скифия, Центр развития местных сообществ и добровольческих инициатив «Помоги советом», Российский Союз Навигаторов/Скаутов, реализовывалась группа проектов «Новая цивилизация» и т.д.[7]

Активность на территории России и ее регионов западных и прозападных НПО побудили российские власти предпринять определенные шаги по законодательному ограничению их деятельности на своей территории, в результате чего 10 января 2006 г. был принят Федеральный закон № 18-ФЗ о внесении дополнений в Закон «О некоммерческих организациях». Поправки к закону привели к существенному сокращению численности иностранных некоммерческих организаций и повышению контроля над их деятельностью со стороны государственных органов, однако кардинально проблему не решили.

Как следствие, в 2012 году в Госдуму был внесен законопроект, требующий большей открытости в деятельности НКО, осуществляющих политическую деятельность в России, но финансируемых из-за рубежа. Было предложено считать их иностранными агентами и вносить в реестр. По данным инициаторов этого законопроекта, в России на тот период времени действовало более 230 тысяч НКО. При этом на их финансирование расходовались десятки миллионов долларов, но только треть средств поступала безналичным путем, причем примерно 70 % средств поступала из бюджетов иностранных государств, 20% - от транснациональных корпораций, 10% - частные пожертвования. Что касается российских правозащитников, то 90-95% средств они получали в виде грантов зарубежных доноров[8].

Следует подчеркнуть, что западный (американский) геополитический мегапроект на Юге России реализуется, прежде всего, путем манипуляции и управления Вашингтоном другими участниками геополитической игры. Имеются в виду, прежде всего, туранский (турецкий) и арабо-исламистский («ваххабитский»)  проекты. Первое впечатление таково, что эти проекты далеки друг от друга и никак не взаимодействуют друг с другом. Однако это восприятие обманчиво, потому что за обеими модификациями давно стоят цели США - НАТО и проекта «Большой Кавказ». Не случайно, на сегодня ни один из этих проектов не является самостоятельным и доминирующим.

         Арабо-исламистский («ваххабитский») мегапроект реализуется в регионах России, прежде всего, Королевством Саудовская Аравия и следующими в фарватере ее внешнеполитических устремлений монархиями Персидского залива, среди которых особо следует выделить богатый энергоресурсами Катар. Их целью является распространение на территории Российской Федерации идеологических установок т.н. «чистого ислама» («ваххабизма»), стимулирование на этой основе сепаратистских настроений в среде российских мусульман, отрыв населяемых ими территорий от России, создание на них т.н. «исламского государства», живущего по шариату.

         Анализ идеологических доктрин северокавказских радикальных исламистов, рассмотрение особенностей их организационных структур, форм и методов осуществления ими специфической политической практики, каналов финансовой подпитки регионального экстремизма и терроризма свидетельствует о весомом внешнем влиянии и даже внешнем участии[9].  

         Так, идеология современного джихадистского (террористического) движения, продвигаемая саудитами и их союзниками, зиждется на постулатах, выдвинутых в свое время приверженцами радикального фундаментализма – арабами Ибн Ханбалой, Таки ад-Дином ибн Таймийей, М. Ибн Абд аль-Ваххабом и их современными последователями - С.Кутбом, М.Шукри, М.Фараджем, А. аз-Завахири и др. В свою очередь, основу идеологической доктрины радикальных исламистов составляют два непременных, системообразующих, органично присущих салафизму положения – о такфире и джихаде, которые исламистами трактуются в отрыве от мусульманской ортодоксии. Ее призыв основывается на очевидной простоте, доступности и непротиворечивости идеологических аргументаций, четком определении «врагов ислама» и необходимости ведения против них «джихада». Все это находит отклик и понимание в среде молодых мусульман, как правило, маргиналов, не слишком образованных в традиционном мусульманском вероучении, которое оно к тому же отвергает.

         Обзор этапов развития идеологической доктрины радикальных исламистов в России и, в частности, на Северном Кавказе свидетельствует о привнесенности на территорию регионов России практически всех идеологических постулатов радикального исламизма, об экзогенности идеологического фактора в деятельности северокавказского бандподполья. Это подтверждается, в частности, тем, что лидеры российского исламизма до сих пор не смогли создать ни одного оригинального произведения, которое позволило бы говорить о появлении у северокавказских исламистов собственной политической идеологии, соответствующей современным реалиям. Общие рассуждения о необходимости введения шариата не могут компенсировать отсутствие социально-политической программы у этого движения.

            Что касается структурного оформления северокавказских исламистских организаций, то и здесь очевидны внешние заимствования. Так, начало 2000-х, вследствие начавшейся возглавляемой США международной антитеррористической кампании, ознаменовалось сломом иерархических структур международных террористов типа «Международного фронта джихада» и «Аль-Каиды». Они были преобразованы в сети – частично централизованные, децентрализованные и полностью автономные. В результате в мире сложился целый ряд, сетевым образом оформленных, террористических кластеров – на Ближнем и Среднем Востоке, в Северной Африке и т.д. Связующими элементами этих кластеров и входящих в них структур стали общность идеологий и конечных целей, заключающихся в построении т.н. «исламских государств», а в перспективе – единого мусульманского халифата, жизнь по нормам шариата.

            Сетевое построение диверсионно-террористического подполья на Северном Кавказе сложилось позже – во второй половине первого десятилетия нового тысячелетия («Имарат Кавказ» - 2007 г.), под влиянием общих тенденций в «мусульманском мире», а также в связи с изменением военно-политической ситуации в регионе, что позволяет говорить о мощном   внешнем влиянии на процесс институционализации северокавказского джихадистского движения, его структуру и систему организации, а также о сформированном в регионе северокавказском террористическом кластере, являющемся органичной частью сетевых структур международного терроризма. Вместе с тем, сложившаяся на Северном Кавказе террористическая модель основательно адаптирована под локальные социальные и этнополитические условия. Живучесть этой системе придает сращивание идеологии радикального исламизма с северокавказскими традиционными социальными институтами и сложившимися современными общественно-политическими условиями.

         Вместе с тем, идеолого-пропагандистская и информационная деятельность международных такфиритов-джихадистов выступает дополнительным, не основным видом деятельности экстремистов и террористов, и призвана обеспечивать постоянный приток носителей идеологии радикального исламизма в ряды «моджахедов», а также оправдывать соответствующими псевдорелигиозными постулатами специфическую диверсионно-террористическую практику боевиков. Собственно исламистски обусловленный терроризм, как специфическая политическая практика, постоянно видоизменяется, приспосабливаясь к динамическим трансформациям в мире и регионах. В настоящее время в разных странах террористы применяют адресные и безадресные акции, при проведении большинства терактов используется тактика действий с применением легкого стрелкового оружия, ручных гранатометов, подрыва бомб, похищения людей и т.д. На общем фоне эскалации террористического насилия продолжает актуализироваться наиболее опасный вид терроризма – терроризм смертников.

Что касается северокавказских сепаратистов, то они практически копируют формы и методы осуществления идеолого-пропагандистской  и диверсионно-террористической деятельности своих зарубежных единомышленников. Явным внешним заимствованием стал, начиная с 2000г., терроризм смертников, который исторически никогда прежде не фиксировался на Северном Кавказе. При этом главный вектор террористической активности в северокавказском регионе нацелен, в основном, против сотрудников правоохранительных органов и силовых структур, представителей органов государственной власти и управления, официального мусульманского духовенства. В то же время, вне северокавказского региона террористы, как правило, осуществляют свои разрушительные операции в местах массового скопления людей, преимущественно из числа гражданского населения (например, теракты в Москве, Беслане, Волгодонске, Кавказских Минеральных Водах и т.д.).

         И, наконец, террористическая деятельность была бы практически невозможна без ее финансового обеспечения. Источниками финансирования террористических организаций могут быть внешние и внутренние поступления. К внешним источникам можно отнести поддержку от государств, религиозных учреждений, коммерческих и некоммерческих организаций, индивидов, населения и диаспор, а также от террористических ячеек. Эти каналы применительно к Северному Кавказу превалировали в 90-х гг. ХХ в. К источникам внутреннего финансирования следует причислить доходы, получаемые от легального и нелегального бизнеса, а также прочие доходы, к которым можно отнести членские взносы в рамках действующей террористической организации, помощь богатых террористов, которые могут являться членами террористической организации, а также и рэкет. Одновременно следует констатировать, что в последнее десятилетие процессы глобализации экономики и переход к сетевой структуре организации трансформировали роль финансовых источников террористических группировок, снизив долю внешних поступлений и одновременно увеличив и диверсифицировав – внутренних. Таким образом, террористические группировки в финансовом плане становятся все более автономными и самодостаточными.

С начала нового тысячелетия реальная структура финансирования террористического подполья на Северном Кавказе представляет собой разветвленную сеть, непрерывно меняющую свою географию и структуру, общий объем циркулирующих средств, долевые соотношения различных источников. Главным источником финансирования стало вымогательство, получившее теоретическое обоснование в качестве «налога на джихад». Из общих тенденций последних лет можно выделить также сокращение поступлений из внешних источников и, как и в других регионах мира, усиление внутренней финансовой подпитки терроризма, диверсификацию внутренних источников, а также постепенную финансовую «оптимизацию» деятельности бандподполья, которое в условиях жесткого прессинга со стороны государства перешло на режим самоограничения, научилось достаточно экономно и эффективно расходовать сократившиеся объемы финансовых поступлений.

         Рассмотрение четырех важнейших сфер развертывания терроризма под прикрытием ислама на Северном Кавказе – идеологической, структурно-организационной, практической (имеются в виду формы и методы осуществления террористами специфической политической практики) и финансово-экономической - позволяет утверждать о весомости воздействия внешнего фактора на процесс возникновения, идеологического обоснования и функционирования джихадистского движения в северокавказском регионе России. Прежде всего, это связано с идеологической, финансовой и иной подпиткой из-за рубежа и присутствием в рядах северокавказских боевиков в разные периоды времени значительной группы зарубежных «моджахедов» из многих стран Ближнего и Среднего Востока, других уголков «исламского мира». Разноплановая и массированная внешняя помощь выступает весомым фактором радикализации здесь «ваххабитского» движения. Роль в этом монархий Персидского залива во главе с Саудовской Аравией выглядит беспрецедентной.

         Как верно отмечает отечественный исследователь исламизма Д.В. Макаров, аргументом в пользу политического манипулирования местными «борцами за веру» со стороны внешних сил выступает, прежде всего, их идеологическая несамостоятельность. Опора на арабских и пакистанских миссионеров, а также характер «образования», полученный местными «ваххабитами» в исламистских центрах непосредственно на территории Северного Кавказа и, особенно, за рубежом предопределили сложное протекание процесса трансформации сепаратизма, основывающегося ныне, в большей степени, на «исламском факторе», на идеологии радикального исламизма. Тенденция к механическому перенесению на местную почву радикальных фундаменталистских ценностей, несущих на себе отпечаток иных социально-исторических условий, способствует высокой степени социальной конфликтности «ваххабитов» и их отчужденности от широких слоев традиционного в регионе ислама и общества. Северокавказские «ваххабиты» даже не стремятся осмыслить местные реалии, предпринимая усилия втиснуть их в рамки идей, почерпнутых ими из произведений зарубежных фундаменталистских авторов: Ибн Ханбалы, Ибн Таймийи, Ибн аль-Кайима, аль-Ваххаба, аль-Маудуди, С.Кутба, других современных идеологов салафизма. Сказанное позволяет утверждать, что на практике военно-политическая активность северокавказских «ваххабитов» лишена созидательного содержания и не выходит за рамки минимальных целей, преследуемых внешними силами, – дестабилизировать ситуацию в регионе и ослабить влияние России на Северном Кавказе[10]. Совершенно очевидно, что ситуация за последнее десятилетие качественно не изменилась, а внешнее (экзогенное) воздействие на региональные этнополитические процессы по-прежнему остается весомым, существенно подпитывая внутренние (эндогенные) конфликтогенные факторы, характерные для современного российского Северного Кавказа. Вместе с тем, жестокость «моджахедов» не только по отношению к иноверцам, но и к тем мусульманам, кто противостоит им (например, местная полиция) не могла не создать вокруг них зону отчуждения, привела к сокращению базы их социальной поддержки. Кроме того, как верно отмечает отечественный исламовед С.Я. Сущий, «неизвестно, насколько были честны и искренни в своих радикалистских убеждениях А.Астемиров и другие деятели подполья, мотивировавшие создание террористической системы налогообложения местной экономики задачами установления в регионе социально справедливого общества, основанного на законах шариата. Но диалектика развития такова, что, включившись в качестве еще одного звена в существующие социально-экономические коррупционные схемы, «борцы за справедливость и религиозную чистоту» стали немедленно эволюционировать в еще одну криминальную крышу местных административно-управленческих и экономических кланов»[11]. Все это не могло не скомпрометировать, в существенный мере, в глазах местного населения осуществляемый в регионе арабо-исламистский проект.

Туранский (турецкий) мегапроект. После интеллектуального провала арабского проекта не только в Чечне, но и на всем Северном Кавказе, кураторство над оставшимся в регионе бандподпольем перешло преимущественно к спецслужбам Запада и Турции. Задачей идеологов экстремизма стало создание новой и уже единой модификации информационно-идеологической матрицы - модели желаемого будущего[12].

         Современная Турция стремится вернуть себе лидирующее положение в регионе  Балкан и на Большом Кавказе и далее – во всем исламском мире. Исследователь И.И. Иванова, отмечая усиление ислама в странах Ближнего и Среднего Востока в 70-е гг. ХХ в., писала: «Исламский фактор выявился в необходимости для турецкого руководства делать заявления о том, что Турция является «истинно исламской страной», и готова развивать с «братьями по религии» отношения в самых различных сферах; во введении с 1982 г. в начальных и средних школах обязательного религиозного образования; в арестах наиболее радикальных религиозных деятелей и запрете политических организаций; в попытке выступить посредником в региональных спорах между исламскими государствами; в использовании лозунга исламской солидарности» [13].  

        Предлагаемая сегодня Турцией модель учитывает и использует исламский фактор и встраивает панисламизм  как вспомогательный фактор для вовлечения в свою орбиту нетюркских народов[14]. Основная идея панисламистского проекта заключается в том, что ислам должен стать «третьей мировой системой», как того хотят мусульманские идеологи, с достижением необходимой степени интеграции мусульманских стран во всех сферах: экономической, политической, идеологической, военной и т.д., способствует целям Турции, но при условии доминирования в создаваемой модели пантюркистских целей.  

             Таким экспортным вариантом пантюркизма для мусульманских регионов России вполне может стать геополитический проект, предлагаемый адептами радикальной секты «Нурджулар». Это международное религиозное общество было создано в начале XX века в Турции. Основатель общества — Саид Нурси, автор 14-томного сочинения «Рисале-и Hyp» («Источник света»). При жизни Саид Нурси имел около пяти миллионов последователей. После смерти лидера 40 его учеников образовали 40 самостоятельных течений, названных их именами. Несмотря на некоторые непринципиальные отличия, цель общества и идеология едины, а именно: добиться реального влияния и управления в тюркоязычных и мусульманских странах. Для достижения этих целей поставлена задача по вовлечению в свои ряды новых сторонников, их воспитанию в учебных заведениях и внедрению в государственные, военные, правоохранительные структуры, органы власти в стране пребывания.

Наиболее мощным в организационном и финансовом плане течением «Нурджулар» является направление «Фетхуллахчилар», лидером которого является турецкий миллиардер Фетхуллах Гюлен, бывший имам мечети города Измир. После военного переворота 1980 года он был вынужден эмигрировать в Европу, где объединил в своих рядах выходцев из Турции и балканских стран. Одним из основных методов привлечения сторонников в секту является воздействие и пропаганда своих идей через средства массовой информации.

Труды Нурси и его последователя Фетхуллаха Гюлена запрещены во многих странах, в том числе и в самой Турции. В книгах нурсисты призывают свергать светские правительства и заменять их шариатскими. По данным западных спецслужб, нурсисты связаны с террористической организацией «Серые волки»[15]. В ее планы входит подготовка боевиков-камикадзе, а также учеников, которые в будущем должны занять ключевые посты в экономике, науке и управленческих структурах разных стран, в том числе и России.

Лидер радикальной исламской организации Фетхуллах Гюлен и его сподвижники не скрывают, что главная их цель - захватить Россию без всякого джихада. Сам Гюлен находится в международном розыске за подготовку к насильственному изменению конституционного строя у себя на родине (Турции), заочно приговорен к 10 годам лишения свободы, однако по сей день вполне комфортно проживает в США. Отсюда он вполне легально осуществляет  операции по финансированию идеологической и диверсионно-террористической  деятельности отделений «Нурджулар» на территории России.

Акцент на сферу образования – специфический «почерк» «Нурджулар». Гюлен изначально уделял большое внимание образовательным проектам, логично полагая, что за молодежью – будущее. Социальную базу «Нурджулар» и других подобных сект составляет, в основном, та часть мусульман, которая в ходе модернизаторских проектов оказалась вне привычных социальных ориентиров, вне привычной социальной ниши (как правило, это - молодежь). Основной причиной привлекательности таких проектов является включение в их идеологические доктрины исламского компонента. В свою очередь, особенности самого исламского вероучения, заключающиеся в наличии в нем достаточного количества положений радикального характера (джихад, трактуемый как священная война, борьба в первую очередь не с дурными наклонностями, а с инакомыслящими, как мусульманами, так и представителями других религий). Молодежь просто стремится восполнить недостаток знаний и жизненных установок, идеологических ориентиров обращением к первоосновам мусульманской религии.

Интересно, что в 90-е годы статьи Фетхуллаха Гюлена публиковались почти во всех российских исламских газетах, а его произведения на русском языке продавались повсеместно. Кроме того, его последователи почти десять лет преподавали в ряде исламских учебных заведений, в том числе на Юге России, открыто проповедуя свои взгляды при поддержке весьма высокопоставленных региональных чиновников.

Например, в Дагестане для отбора перспективной для последующей вербовки молодежи строились турецкие колледжи. Поскольку нурсисты хорошо вписывались в традиционную дагестанскую исламскую структуру и не позиционировали себя в качестве ее антагонистов, как «ваххабиты», стоящим за ними спецслужбам было удобнее работать по этой модели. Те же дагестанские нурсисты, став предварительно мюридами «нужного» шейха и вступив в «нужную» политическую партию, прекрасно адаптировались в систему власти в республике[16].   

Слушатели, находившиеся, как правило, на полном довольствии, пять раз в неделю слушали лекции по вопросам истории и божественного предназначения пантюркизма, «избранности» турецкой версии ислама и его особой роли в жизни человечества. Наиболее прилежные студенты иностранных колледжей получали направление на учебу в Турцию для более фундаментального освоения пантюркистской теории и практики. Наиболее одаренным из них предлагалось улучшение жилищных условий, оказание помощи в поступлении в престижные учебные заведения Турции, Великобритании, Франции, Германии и США, а по окончании обучения - хорошая работа в крупных турецких фирмах, компаниях и представительствах по месту проживания каждого кандидата.

При этом идеологи «Нурджалар», понимая, что за одно поколение  невозможно переориентировать на протурецкий путь развития целые народы и регионы, в проповедях указывали, что их последователям необходимо привлекать своих детей, и только тогда они добьются успеха. В качестве учебного пособия радикальные тюркисты-исламисты на своих уроках использовали хорошо изданную на многих языках, но пока еще воображаемую карту будущего великого «тюркского мира». В центре мироздания, естественно, Турция, которая прирастает северным Кипром, Азербайджаном, Казахстаном, Кыргызстаном, Узбекистаном, Туркменистаном. К этому же «миру» пантюркистские картографы относят многие районы России, Китая, Ирака, Ирана, Монголии, Афганистана и других ныне суверенных государств.

Обучение происходило как в совместных лицеях по месту жительства, так и с вывозом в Турцию. Так, в 1997 году сектой была организована доставка в Турцию из Чечни около 20 детей школьного возраста, которые проходили обучение в религиозном учебном заведении в районе гор. Денезли. Организаторы лицеев пытались «включить» тюркский фактор, максимально «отрезая» российское влияние. Причем не рубили с плеча, а внушали эти идеи исподволь.

Существование совместных лицеев и колледжей создавало необходимую  правовую  основу  для длительного пребывания  на  территории Северного Кавказа неограниченного количества граждан Турции и благоприятные условия  для  осуществления  разведывательно-подрывных акций. В Россию въехало и занималось целенаправленным сбором информации об общественно-политической ситуации в регионе, экологическом состоянии Каспия и его правовом статусе,  нефте-газовом комплексе, межнациональных и межконфессиональных отношениях,  источниках конфликтогенных факторов,  местах дислокации войск и т.д. большое количество граждан Турции. Позднее выяснилось, что многие из них принадлежали к различным националистическим и экстремистским партиям и братствам пантюркистского направления и специально приехали в мусульманские регионы России с целью распространения своих идей.  В этих целях турки устраивались соискателями в аспирантуры при местных вузах и под  предлогом выполнения диссертационных работ направляли письменные информационные запросы в различные министерства и ведомства,  используя сложившиеся связи, выходили непосредственно на носителей интересующей их информации, выезжали в районы с компактным проживанием тюркоязычных народов.  Как правило,  собранные в ходе таких «научных экспедиций» материалы, мягко говоря, выходили за рамки их научных тем.

В силу вышеуказанных обстоятельств деятельность дагестано-турецких учебных заведений была признана незаконной и подлежащей прекращению в судебном порядке[17].

И «Нурджулар», и другие исламско-пантюркистские организации, контролируемые из США, Великобритании и других центров, занимающихся координацией подрывной антироссийской деятельности на Юге России, демонстрируют завидную цепкость и устойчивость, легко адаптируются к традиционному российскому исламу, привнося в него элементы «чистого ислама», отторгавшиеся большинством населения в «ваххабитском» варианте, что и обусловило неудачу «арабского» геополитического проекта отторжения Северного Кавказа от России. Новая пантюркистская модель, предлагаемая сегодня этими силами – это работа над ошибками в условиях жесткой конкуренции за лидирование в американском проекте Большого Кавказа[18]

Вместе с тем, не следует упускать из виду то обстоятельство, что современный виток определения идентификации России и ее регионов происходит в период тектонических геополитических сдвигов в международных отношениях. Агрессивный западный либерализм, экстремизм и терроризм, прикрывающиеся исламом, пантюркизм и пантуранизм в данном контексте выступают средством давления на мировую и региональную политику, обеспечивая реализацию глобальных интересов сил, порой весьма далеких от интересов не только народов России, но  зарубежных мусульман, в том числе мусульман-тюрок.  Не вызывает сомнения то обстоятельство, что парадигма подавляющего большинства крупных социальных конфликтов в современном мире носит геополитических характер, в то время как их конкретное содержание формируется из ткани объективно существующих  межэтнических, конфессиональных, политических, социально-экономических и иных противоречий. Внезапное «обострение» конфликта, радикализация оппонентов, выбор необычайно агрессивных методов его «разрешения», затяжной характер противоборства, - все это верные признаки внешнего, субъективного вмешательства «третьей силы». Применительно к Югу России, Северному Кавказу такой «третьей силой», безо всякого сомнения, является трансатлантическое сообщество – США и их сателлиты, преследующие в регионе свои геополитические интересы[19]. Понимание этого обстоятельства позволяет четче оценивать вызовы, риски и угрозы, продуцируемые этими силами, а, значит, вырабатывать адекватные стратегии по обеспечению национальной и региональной безопасности Российской Федерации в современных условиях повышенной турбулентности политических процессов в мире и в его конкретных регионах.

   


[1] Мы обязаны услышать друг друга // Русский выбор. - № 39-40 (852-853). – 2013. – 1-14 ноября.

[2] Петровская О.В., Филянова В.Н. Зарубежные неправительственные некоммерческие и религиозные организации в России. – М.: РИСИ, 2011. – С. 13.

[3] Добаев И.П. Деятельность западных сетевых структур в ЮФО в контексте национальной и региональной безопасности // Конфликтология. - 2006. № 1. - С. 142.

[4] См. об этом подробнее: Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека / Отв. ред. Н.А. Нарочницкая. – СПб.: Алетейя, 2008.

[5] Петровская О.В., Филянова В.Н. Указ. соч. – С. 13.

[6] Оранжевые сети: от Белграда до Бишкека. – С.197-198.

[7] Там же. – С. 199.

[8] Панов В. За чей счет «банкет»?  [Электронный ресурс] – Режим доступа: // http://www. stoletie.ru.    Дата обращения: 02.07.2012.

[9] См. об этом подробнее: Добаев И.П., Добаев А.И., Гаджибеков Р.Г. Радикализация ислама в Российской Федерации. – Ростов н/Дону: Изд-во «Социально-гуманитарные знания», 2013.

[10] См. об этом: Макаров Д.В. Официальный и неофициальный ислам в Дагестане. - М., 2000.

[11] Сущий С.Я. Исламский радикализм в современной России (эволюция, формы, факторы роста) // Известия высших учебных заведений. Северо-Кавказский регион. Общественные науки. – 2013. - № 5 (177). – С.146.

[12] См. об этом подробнее: Мурклинская Г.А. Сетевая война против России на Северном Кавказе: реальность и перспективы // Исламский фактор на Юге России / Южнороссийское обозрение. Выпуск № 72. – Москва – Ростов н/Дону: Изд-во «Социально-гуманитарные знания», 2012. – С. 8 – 36.

[13] Подробнее см.: Иванова И.И. «Исламский фактор» в политике турецкого руководства после военного переворота 1980 года. – М., 2007. - С. 127 - 139.

[14] Националистическая идеология пантюркизма провозглашает объединение вокруг Турции всех тюркских народов (включая жителей Азербайджана и Поволжья) и создание сверхдержавы - Великого Турана.

[15] «Серые волки» одна из старейших пантюркистских организаций, имеет последователей среди националистически настроенной интеллигенции в некоторых республиках Северного Кавказа - особенно была популярна в начале 90-х годов ХХ века.

[16] Большинство турецких последователей «Нурджулар» — крупные бизнесмены, которые создали целую империю капитала, контролирующую за границей влиятельные медиа-структуры. В 35 странах работают более трехсот подконтрольных братству школ и университетов. Почти десять лет на Северном Кавказе действовали фонд «Торос» и фирма «Эфляк», в Поволжье – фирма «Серхат», в Хакасии и Бурятии – фонд «Уфук», в Поволжье, Москве, Минске, Санкт-Петербурге – фонд «Толеранс». За неполные 15 лет «Нурджулар» через подведомственные структуры открыл на территории России 24 спецшколы, 1 университет, 1 университетское отделение, 3 языковых института.

[17] В августе 2002 года в Дагестане были ликвидированы несколько международных дагестанско-турецких колледжей и лицеев, действовавших на территории республики с нарушением установленного законодательства. В конце мая 2007 года суд Москвы признал экстремистскими русские переводы четырнадцати книг турецкого философа Саида Нурси. То, что эти книги являются экстремистскими, доказала социально-психологическая и психолого-лингвистическая экспертиза текстов, выполненная Институтом языкознания РАН и Институтом психологии РАН.

[18] Все турецкие преподаватели дагестанско-турецких учебных заведений являлись активистами «Нурджулар» - гюленовцами. Ряд выпускников лицеев были вовлечены в террористическую деятельность на Северном Кавказе. По данным правоохранительных органов РФ, в 2002-2004 годах из России были выдворены более 20 граждан Турции - сторонников секты «Нурджулар». Была пресечена деятельность более 50 функционеров «Нурджулар», действовавших в Дагестане, Башкирии,  Карачаево-Черкесии. Ячейку «Нурджулар» в Дагестане возглавлял бывший гражданин Азербайджана. В декабре 2007г. сотрудниками ФСБ были проведены обыски в местах сборов членов махачкалинской ячейки Нурджулар. В результате обысков изъято большое количество литературы С.Нурси, документы, подтверждающие, связь с российскими и турецкими членами организации, проведены допросы  нурсистов г.Махачкалы, аналогичная работа была проведена в г.Избербаш. В 2008 и 2009 году также отмечалась активность их сетевых структур в Республике Дагестан.

[19] Гавриш Г.Б. Пространственно-временная модель Кавказа в условиях глобализации // Непризнанные государства Южного Кавказа и этнополитические процессы на Юге России / Южнороссийское обозрение. Вып. 29. – 2005. – С. 23.