Кормимся, братцы, кормимся!

07.02.2019

Все-таки зима не самый лучший период для работающего человека. И дело не в ограниченности транспортом или одеждой. А, наверное, в длинных каникулах. Может их дают нам специально, что почувствовать каково безработным или пенсионерам? Не знаю. Вряд ли так тонко наверху осознается судьба их. Но, в любом случае, на третий день уже подступает хандра. «Таски нападают». И это не байроновский сплин и не блоковское – Ночь. Улица. Фонарь. Аптека. Гораздо хуже, ибо навеяно и многократно усилено телевидением. И если по Некрасову крайняя тоска-и рыжиков соленых он не ест, то у нас обреченность на убогое однообразие программ. Что ни политическая программа, что ни досуговая-ОДНИ те же лица. Обречены мы что ли на это? «Узок круг их и страшно далеки от народа»-будто про них классик писал. Вроде б все просто, не нравится-не включай. Ан нет. Надежда, что уж в этом году будет что- то иное (наверное, из детства это) манит. Да и от коллектива отставать неохота. Не хочу прослыть брюзгой, но пошлость надо называть пошлостью, мат есть мат(и он не смешон). И это не свобода и не плюрализм. Как-то француз Делиль каялся, что в литературу внес слово корова публично, а англичане не писали о ножках даже куриных. Намек. Не поймут. И даже ножки рояля вплоть до ХХ века прикрывали чехлом. Оскорбятся барышни. Ладно, это было давно. Сменились социальные декорации, «сняты шоры», востребовано ИНОЕ.

Эстетика, точнее оптика эстетическая изменилась. Да. Безусловно. Но сама по себе? Или так проще? И поймет ли нас мисс «великая княгиня Марья Алексеевна», что живет далеко, но бдительно следит за нами? Безобразное здесь правит бал?  Как- то студентам показал визуальный ряд фотографий кумиров Европы от начала ХХ века до наших дней. Со всего потока (более 80 чел) только два (точнее две) сказали, что особой разницы нет. Усилил позицию. Выставил фоторяд М. Магомаева, С. Захарова, Г.Отса и К, сравнив с современными «звездами» (не хочу их перечислять).Кажется, подействовало. Просто сравните лица зрителей на концертах Александра Иванова и нынешних горе-юмористов. Каждый раз хочется удостовериться, это и впрямь кому- то смешно? Или такая постановка? Так надо «плюнуть и поцеловать» как рекомендовал пушкинский герой? И наслаждаться пением «поющих трусиков» и неопределившихся до сих пор (не поздно ль?) мальчиков? Или обозначать свою, хоть и безнадежно устаревшую, точку зрения. И вообще надо ли нам вскакивать в последний вагон следующего, на мой взгляд, в никуда поезда? Мои впечатления так и остались бы личным делом, но как-то произошел разговор с чиновником ,отвечающим за медиаполитику. И на мой вопрос, что же вы делаете с пенсией, с социальной сферой в целом, кто ж за вас голосовать пойдет, он цинично ответил: Пиво и телевизор все компенсируют. Вот так. Спасибо хоть за откровенность. А посему все как обычно, все та же обреченность на просмотр банальщины.

Если кто- то зажигает звезды, значит это кому- то надо. Так и здесь, если кто губит культуру, значит и это кому надо. Для нас же это делается.   Не получается, не принимается, остается тяжелый осадок - неужели это и есть все, чем ныне богата наша культура: поющие трусики и «звезды», чей срок «любови цыганской короче» (А. Блок)? А еще совсем недавно мы поражали просвещенную Европу своим литературным вкусом. Один английский исследователь был удивлен, что лекции по Достоевскому и Канту собирали полные залы. А поэтические вечера? На книжной ярмарке в Париже в 50-годы произведения наших детских писателей А. Барто, К. Чуковского, С. Маршака и др. вызывали непременный ажиотаж. После Фултонской речи Черчилля для формирования позитивного для нас  общественного мнения в Англии отправили делегацию наших выдающихся композиторов. Наш балет буквально раскрывал двери нашим дипломатам. Просто представьте ситуацию в наше время. И кто будет так принят? Так и хочется иногда воскликнуть: А вы, друзья, как ни садитесь, а в Артисты все не годитесь.

Желчный и весьма пронзительный древнеримский мыслитель Боэций презирал народную молву и вкусы за то, что не могли они отличить истинную красоту и добро от пошлости. А сегодня, в эпоху тотального и доступного знания, можем ли мы отличить их, противостоять пошлости? На экране (в рекламе) ежедневно сравнивают рэпера с эстетически утонченным Элтоном Джоном. Хотя реклама и ее контекст требуют отдельного разговора. Зачастую, возникает ощущение, что все Это (и названия то не подберешь) рассчитано на идиотов . Неужели лишь прагматичная установка(рынок) определяет ценность?  Наверняка авторы опер не так значимы как автор непревзойденного «М-М-М-Данон».   Зинаида Гиппиус в начале прошлого века предупреждала, что в литературе происходит переход от «понятного о понятном к непонятному о непонятном», так мы б мечтали о таком непонятном, но сложном, высоком. Не хотелось бы цитировать (сатирик М. Задорнов делал это лучше) отрывки из современных песен, ибо виден явный эстетический диссонанс от восприятия их и песен, фильмов прошлого столетия. Поют ли за столом новые песни? А ведь это весьма существенный пласт отечественной культуры. Некий маркер истинной «принятости» произведения. А ведь прошло почти 30 лет, иль здесь «не бывает благодатных времен»? А может, сама культура, продавшая себя за рюмочку похвалы (В. Розанов), попав в прокрустово ложе рынка и постмодернизма, ищет свои новые пути? И человек праздный (Т. Веблен) когда-то,но отнюдь  нескоро поневоле осознает: Simus ut sumus aut non simus - «останемся как есть или перестанем вовсе быть». Или же как в советской песне: «Если долго мучиться, что-нибудь получится». А не будет ли как с чиновниками? Набирали по принципу преданности , а спрашивают как с умных.

Стране нужен научный форсаж, интеллектуальный рывок, а на экранах засилье пошлости и откровенного хамства. И это метода взращивания креативного класса или юзеров? А в целом, получается лузеров и  жалких эпигонов.   А дальше - по М. Хайдеггеру: «бытие с другими» полностью растворяет свое присутствие всякий раз в способе бытия «других». Мы наслаждаемся и веселимся, как люди веселятся, мы считаем, смотрим и судим о литературе и искусстве, как люди смотрят и судят, но мы и отшатываемся от «толпы», как люди отшатываются; мы находим «возмутительным», что люди находят возмутительным... Эта срединность, намечая то, что можно и должно иметь, следит за всяким выбивающимся исключением. Всякое превосходство без шума подавляется. Все оригинальное тут же сглаживается как издавна известное (к вопросу о барьерах на пути на экран). Забота срединности обнажает... «уравнение всех бытийных возможностей». В этом мире все строится на стремлении стать «как все».

В неподлинном существовании индивид оказывается жертвой видимости, воплощенной в повседневности, ему необходимо найти себя, проявить способность быть самостью, вырваться из банальной повседневности. Выходом из этого, убежден М. Хайдеггер, является голос совести. «Совесть вызывает самость присутствия из потерянности в людях», подталкивает к стремлению реализовать себя.

В книге «Ступени органического и человек» Х. Плесснер пишет: «Человек, не понимающий своей эксцентрической трагедии, выходит в мир обнаженным и беззащитным, он (человек) обречен быть объектом насмешек. Но есть спасение от этого - Искусство». Но искусство стоящее, настоящее, гуманное, а не эрзац - образцы, которые нам постоянно навязывают.

 Как то Екатерина II объясняла В. Храповицкому, что-де «оттого и погибла Франция, qu`on tombe dans la crapule et les vices. Опера Буфф всех перековеркала». Ведь действительно, история ничему не учит. Или учит тому, что ничему не учит. Ведь такая же вакханалия погубила Древний Рим (Э. Гиббон «Упадок и разрушение Римской империи» или некогда популярный фильм «Калигула») и Францию. Когда- то Париж стал центром «новизны», городом-символом, испытанием, экзаменом. Жан Гобино отмечал, что «за городскими воротами начинается совершенно другой народ, с другими ценностями», но Париж это не трогало. Он жил своей богемной жизнью. Быть в Париже означало быть модным, салонным и светским. Занятие торговлей или иным трудом отвергалось и даже презиралось. Главное быть принятым в светских кругах. Вся Европа осуждала Париж за это, но хотела б заполучить у себя такое же, и оплачивала труд французских наставников (мода на французских гувернеров и учителей музыки, танцев и т.д.). Неслучайно аббат Галиани называл Париж «ce café de l'Europe», европейской кофейней.  Власть моды (некая аллюзия на наш шоу-бизнес) нигде не тиранит людей больше, чем в Париже, ее (моды) власть более не ограничена, чем власть короля (лорд Честерфилд).

В «воспоминаниях» Казановы описывается «посвящение в Париж», где «Боги, которые обитают здесь, хотя им и не воздвигают алтарей, суть новизна и мода». Происходит переход к «гинекократии», к феминизации общества (И.Бахофен), когда самые сложные государственные вопросы решались в салонах, в приемных у фавориток. Быть современным (передовым и антипатриотом) и, тем самым принятым, у мадам дю Деффан значило «ненавидеть деспотизм, обожать Англию и свободу» (В. фон дер Хейден-Ринш). И тогда «кадры решали все», причем специфические.

Мудрый Вольтер прекрасно выразил кредо новой эпохи: «Я есмь тело, и я мыслю, больше я ничего не знаю». Чем все это закончилось, мы знаем - появилась масса челкашей, вначале «поклонявшихся волхвам», затем и их отвергших,  ибо культура «не читки требует с актера, а полной гибели всерьез» (Б. Пастернак).

Снобы ссылаются на Шеллинга, что де форма умирает, достигнув совершенства. Можно подождать и это отомрет само собой. Можно! Но останется ли страна  такой? Сейчас все можно, дозволено все. А дозволено ли? Не упустим ли «мерцающую реальность бытия»?

Устами каждого воскликну я "Свобода!",

Но разный смысл для каждого придам.

Я напишу: "Завет мой - Справедливость!"

И враг прочтет: "Пощады больше нет"...

Убийству я придам манящую красивость,

И в душу мстителя вольется страстный бред.

Меч справедливости - карающий и мстящий -

Отдам во власть толпе... И он в руках слепца

Сверкнет стремительный, как молния разящий, -

Им сын заколет мать, им дочь убьет отца.

Я каждому скажу: "Тебе ключи надежды.

Один ты видишь свет. Для прочих он потух".

И будет он рыдать, и в горе рвать одежды,

И звать других... Но каждый будет глух.

Не сеятель сберег колючий колос сева.

Принявший меч погибнет от меча.

Кто раз испил хмельной отравы гнева,

Тот станет палачом иль жертвой палача.

А ведь это 1906 год!

Впереди образ Хама, массового человека, одномерного человека. И что, все опять по кругу? Как писал Г. Белль, упадок государства начинается с падения музыкальных вкусов. Культурный демпинг всегда предвосхищал кризисы. Включите свой телевизор, настройте музыкальный канал; чувствуете, как меняются Ваши вкусы? Или это просто усталость?   PS.Название статьи взято из интервью редактора дореволюционной газеты «Копейка».  На вопрос журналиста об идейной направленности газеты, редактор, ухмыльнувшись, ответил: Кормимся, братцы, кормимся