Квадриполяризм и мышление в терминах Больших пространств

27.12.2012

 

Сегодня мы приступим к конкретизации многополярности, в частности, обсудим тему квадриполяризма как конкретного выражения многополярности. Почему сегодня квадриполяризм актуален, и почему нам нужно говорить о четрырехполюсном мире, должно стать понятным из выступлений нашего заседания ЦКИ.
 
Для начала нужно поставить вопрос - где впервые возникает идея организации мира на основе четырех полюсов? Первым автором такого подхода на мир был немецкий геополитик Карл Хаусхофер, который выдвинул теорию пан-идей. Он предложил в своей работе рассмотреть различного рода исторические и политические взаимодействия по двум осям в рамках глобального взгляда на мир: по оси Север-Юг и по оси Запад-Восток. С точки зрения Хаусхофера оптимальная организация мира - это интеграция по оси Север-Юг с преобладанием Севера над Югом, но строго проходящая по меридианам. Это он называл меридианальной геополитикой, которая связана с рассмотрением мира, представляющего собой несколько пластов, интегрированных по оси Север-Юг. И как конкретное воплощение геополитики меридианов Хаусхофер предложил деление мира на четыре зоны, которые выражаются в пан-идеях: панамериканская идея, которая с его точки зрения должна интегрировать американские континенты с севера на юг; пан-европейская идея, или Евроафрика, где предполагалось объединение вокруг Европы также средиземноморского ареала, включая северную и транс-сахарскую Африку; пан-евразийская идея, с доминацией России над южными территориями; и пан-океанская идея, подразумевающая создание кондоминиона с Японией, Китаем и другими странами региона. Если говорить в историческом контексте, то мы увидим интересную закономерность. Сам Хаусхофер выступал от лица пан-Европы, Советской России он уделял роль интегратора пан-евразийсокго пространства, Японии выделял главенствующую роль в объединении Тихоокеанского региона, а Соединенным Штатам Америки в рамках доктрины Монро он предлагал установить контроль над пространством обеих Америк - Северной и Южной. Безусловно, нужно учитывать исторический контекст, в котором формировалось видение такого устройства, но, как мы увидим в дальнейшем, в нем были и постоянные элементы, которые в той или иной степени актуальны. 
 
Вторая версия, которая, строго говоря, была оформлена как квинтаполяризм, это теория Рихарда Куденхове-Калерги, который в 20-е -30-е гг. прошлого столетия выдвинул теорию существования пяти больших пространств, из которых должен был складываться будущий миропорядок. Сам Куденхове-Калерги был создателем движения Паневропейский союз и одним из теоретиков европейской интеграции. Он же предложил в качестве гимна единой Европы, которой еще тогда не было, "Оду к радости" Л.-В. Бетховена, которая потом и стала официальным гимном ЕС. Т.е. практически, идея создания единой Европы Куденхове-Калерги реализовалоась в полной мере. При этом наряду с пан-Европой он выделял еще четыре пространства. Это пан-Евразия, пан-Америка, пан-Пацифика и Британская Империя, т.к. он считал это государство отдельным полюсом. Хотя, если проанализировать место Британии, мы увидим, что теснейшее сотрудничество этой страны и передачу атлантистской инициативы США, по сути, слило эти два государства в один полюс. 
 
Таким образом, если мы сделаем эту поправку, мы увидим в лице Хаусхофера и Куденхове-Калерги первых теоретиков квадриполярного мира. В их трудах коренятся идеи интеграции на цивилизационной основе, так как Хаусхофер использует термин "идея" для интеграции этих пространств. Речь идет о некоем цивилизационном логосе, который объединяет целые территории, которые превосходят и трансцендируют границы национальных государств. А Куденхове-Калерги был отцом идей политической интеграции.
 
На следующим этапе мы сталкиваемся с таким же точно районированием мира, но только в несколько ином ключе. Это период после заключения Версальского мира в Европе. Тогда в США создается Совет по международным отношениям на основе политических интеллектуальных групп, а президент США Вудро Вильсон, будучи либералом в области международных отношений, формулирует идею о глобальной миссии Америки, которая состоит в обеспечении демократии на всем пространстве планеты, и как конкретным воплощением этой демократии, о чем также говорил сэр Хэлфорд Макиндер в работе "Демократичесике идеалы и реальность", выступает идея трех пространств как трех опор демократии. После Версаля формируется идея трех полюсов. В центре стоят США и Совет по международным отношениям, что демонстрирует ведущую роль США в глобальных процессах. До Вильсона в США колебались между открытостью и закрытостью, между экспансионизмом и изоляционизмом, а после Вильсона курс на экспансионизм и доминирование американской демократии в международной политике стал очевидным. Поэтому наиболее важный центр формируется именно в США, но параллельно с этим формируется еще два института. Один из них получил долгую жизнь. Это Королевский институт стратегических исследований - Chatham House, который существует до сих пор и является главным интеллектуальным центром европейского атлантизма. И тогда же был создан еще один - Институт тихоокеанских исследований. Таким образом, эти организации были созданы в роли интеллектуального плацдарма для укрепления позиций Запада под эгидой США. И это было сделано еще до того, как США вошли в свой зенит, что подтверждает тезис о том, что лабораторные исследования и теория всегда предшествуют реальности.   Версальская конференция была отправной точкой когда мир начался формироваться под эгидой Америки. В XIX веке США еще не стали лидером, хотя проект лидерства уже начал формироваться именно тогда и обосновываться еще во время Первой мировой войны.
 
Но здесь мы имеем дело и с вопросом - против кого направлена эта структура? Она направлена против Евразии, против Хартленда, в который Макиндер, участник этих процессов и подготовки решений версальских переговоров, включал Германию, Россию и Китай. Для того, чтобы демократические идеалы смогли реализоваться, - писал Макиндер, необходимо интегрировать продемократические талассократические державы для оппозиции Хартленду, который является оплотом теллурократии. И вот здесь мы видим применение принципов геополитики к квадриполярному пространству. Здесь говорится о трех полюсах, но подразумевается четвертый, так как они направлены против четвертого, который в данном случае является объектом эксклюзии и своего рода козлом отпущения для клуба глобальной демократии. Четвертое пространство в модели C.F.R. присутствует как антагонист трех остальных пространств. И в это четвертое пространство включена Германия, Советская Россия и прогерманские силы в Японии, т.е. те страны, которые были отражены в модели континентального блока Хасухофера.
 
И в этой геополитике, помимо атлантического полюса, есть деление на сегменты - три полюса. Ту же самую модель чуть позже предлагает Карл Хаусхофер с точки зрения обратной интеграции континента. Здесь присутствует европейская пан-идея с Германией, а не Англией в качестве центра, пан-евразийская с Хартлендом-Россией и пан-тихоокеанская с Японией, но ориентированной на континентальны силы. Здесь три полюса объединяются на основе континентализма вокруг Евразии, куда добавляется меридианальное районирование мира.
 
В общем, видение четырех полюсов как основы мироустройства мы видим и у представителей континенталистской геополитической школы, и у атлантистов, и у сторонников идеи европейской интеграции. Оперирование с четырьмя полюсами, четырьмя пан-идеями, четырьмя меридианально интегрированными зонами является константой глобальной политики, а также внутренней, тщательно скрываемой схемой в планировании глобальных политических процессов. Квадриполяризм, таким образом - это не нечто надуманное сегодня, это некая схема, которую учитывают все игроки и архитекторы глобальных процессов. Это принципиальный вопрос. И такова предыстория квадриполяризма.
 
Дальше следует Вторая мировая война, двуполярный мир и последующий распад этой системы. И здесь крайне важным представляется текст Сэмюэля Хантингтона, который пишет о столкновении цивилизаций, где он опять выделяет цивилизации как субъекты большой политики. То есть, опять полюса, и опять конфликты между интегрированными наднациональными территориями. Хантингтон выделяет восемь таких полюсов-цивилизаций. Шесть он рассматривал как сложившиеся и два как новые. Евроатлантическая цивилизация включает Европу и Америку; исламская охватывает Ближний Восток и часть Средней Азии; евразийскую он называет славяно-православной; четвертой является индийская цивилизация, куда кроме Индии относится Непал и Шри-Ланка; далее следует китайская, также более обширная, чем само государство КНР; и японская, за что японцы были очень благодарны Хантингтону, так как он выделил их в отдельный полюс. И две потенциальные цивилизации - это латиноамериканская, которая может отличаться от североамериканской, а интеграция стран Латинской Америки подтверждает такое развитие сценария, и транссахарская африканская, которая подразумевает интеграцию черной Африки. Как мы знаем, Муаммар Каддафи был сторонником объединения африканских стран, этому вопросу также посвящены различные теории самих африканских интеллектуалов, так как границы нынешних государств имеют колониальный характер, не имеющий ничего общего с историческими, религиозными и этническими началами.
 
Хантингтонианская модель восьми цивилизации, по сути дела, развивает тематику многополярности. Но для нас здесь принципиально важно одно - что мы имеем дело с признанием четвертого полюса, который обозначен как пан-евразийский у Хаусхофера. Он, в лице православно-слаянской цивилизации на территории Хартленда, Хантингтоном признается и фиксируется. 
 
Модель Хантингтона, конечно же, не бесспорна. Например, некоторые европейцы начали критиковать его модель за то, что он включил США и Европу в одну цивилизацию, этот аргумент также подлежит определенной дискуссии. Но Хантингтон вводит понятие цивилизации в центр политического международного анализа, при этом признавая за славяно-православной цивилизацией статус исторического субъекта.
 
Так как Хантингтон был представителем школы реалистов в международных отношениях, ему был ближе именно конфликт, поэтому он писал о столкновении цивилизаций. Президент Исламской Республики Иран Мохаммад Хатами ответил ему, что необязательно между цивилизациями должно быть столкновение, может быть и диалог. Это вопрос открытый. Война или мир составляют два условия внешней политики, тесно связанные друг с другом. Однако нужно учитывать, что сами реалисты вообще мыслят в категориях войны и  эта традиция начинается с классиков реализма – Ганса Моргентау, Эдварда Карра и др. Соответственно, мы сейчас не ставим акцент на столкновении, но выделяем второй аспект  - цивилизации в качестве акторов международной политики. И этими игроками становятся полюса, интегрированные большие пространства. Здесь мы можем вспомнить Карла Шмитта, который согласно теории прав народов и больших пространств говорил о том, как формируются юридические концепции, аналогичные доктрине Монро, английскому морскому праву и т.д., когда те или иные цивилизационные, экономические и стратегические модели постепенно поднимаются на уровень концептов международной политики. Для этого Карл Шмитт и вводит понятие Большого пространства, которое помогает очертить феноменологический объем процессов в международной сфере, который постепенно, по мере своего дальнейшего оформления приобретает юридический и политический характер.
 
Большое пространство как зона цивилизации постоянно поднимается от подразумевания естественной культурной и экономической близости до уровня политического правового субъекта. Так, собственно говоря, и показывает Карл Шмитт, Это было в истории и точно так же объединялась Европа. В Европе сначала говорили об экономической близости европейских государств и постепенно это большое пространство развивалось до уровня политического концепта, то есть Евросоюза как юридической инстанции. Так же, по такой же шкале в терминах больших пространств и мыслится создание многополярного мира. Есть цивилизационное единство, есть экономико-стратегическая близость или взаимозависимость, есть, с точки зрения Фридриха фон Листа, естественное тяготение стран, находящихся на общем уровне развития, к сближению для того, чтобы создать общую экономическую систему, таможенный союз для защиты от более развитых стран и для консолидации позиции перед лицом менее развитых стран. Это знаменитая концепция Фридриха фон Листа, которая позволила осуществиться немецкому экономическому чуду и объединению Германии Бисмарком. Ведь Германия как единое государство возникла довольно поздно, в XIX веке на основании искусственного объединения ряда немецких государств, объединенных общей цивилизацией, общей культурой, но с разными религиями на основании именно таможенного союза.
 
То есть так от цивилизации происходит переход в нечто большее, формирование из общего культурного и экономического контекста, общих стратегических интересов политического организма или политейи. Термин политейя очень удобен в этом смысле, поскольку он описывает политическое образование с не определенным в точных юридических категориях статусом. Политейей может быть государство, может быть конфедерация, может быть союз разных государств, и может быть даже какая-то субгосударственная инстанция в рамках широкого федерализма. То есть политейя - это нечто политическое, по крайней мере, так понимался этот термин в эпоху Платона. Нечто политическое, без уточнения, о чем идет речь, о большом, малом, законченном, незаконченном, суверенном или не суверенном. То есть, переход от большого пространства и принципа цивилизации и общего культурно-экономическо-стратегического контекста к политическому выражению и юридическому оформлению этого нового актора международных отношений, это процесс движения к политейи, политизация цивилизации. У нас цивилизация дана в рамках большого пространства, большое пространство описывает приблизительно его границы, и дальше начинается оформление этого большого пространства от экономической близости в политейю. Этот процесс может занять совершенно разные сроки и в различных условиях протекать по-разному. В одном, как это проходило, например, в рамках доктрины Монро, в другом в случае доктрины Вильсона, в третьем случае с Евросоюзом. И сейчас мы видим, что процессы в разных зонах проходят с разной скоростью и совершенно по-разному сценарию, но они происходят везде. 
 
Наш проект Евразийского союза, озвученный Президентом Путиным, является классическим выражением такого интеграционного проекта. И соответственно, если мы говорим о Евразийском союзе, обозначенном Путиным, речь идёт об интеграции одного из четырех больших пространств, больших зон, которую мы видели ещё у Хаусхофера, эту же зону мы встречали у Куденхове-Калерги и у Хантингтона, который признавал существование особой православно-славянской цивилизации. 
 
Если вернуться в 90-е годы, когда стало формироваться наше Международное Евразийское движение, мы, на основании этих принципов, стали выступать в поддержку многополярного мира, причем, мира с требованием отказа от гегемонии США и созданием разных центров для разрешения текущих и возможных конфликтов. И этот, направленный против однополярности тренд, стал основой евразийской модели во внешней политике. Соответственно, интересно, как наши позиции и наши идеи изменились к 2012 г. Тогда Чарльз Краутхаймер объявил об однополярном мире, он сказал, что Америка правит миром сегодня безраздельно. Однополярный мир торжествовал, поэтому сторонники однополярности, особенно среди неоконсов, откровенно провозглашали ориентацию на американскую империю как свою цель.
Однополярный мир был доминирующей моделью в 90-е годы. Мы, евразийцы противопоставили этому многополярную модель, но поскольку в тот период в самой России доминировали представители однополярности, то и евразийство имело несколько маргинальный статус и даже обоснование многополярности вызывало у многих недоумение. А о евразийской интеграции вообще никто не хотел слышать, так как на повестке дня стояло дальнейшее расчленение самой Российской Федерации по этнонацональному признаку, что, например, проявилось в двух чеченских войнах. 
 
Но за это время были сформулированы основные принципы евразийства во внешней политике, для многополярности, больших пространств и пан-идей - все это присутствует в ранних материалах неоевразийства начала 90-х гг., т.к. это была революционная евразийская идеология, направленная против существовавшего режима статус-кво. Тогда мы наблюдали интересный диалог с представителями единственного полюса однополярного мира. На другой стороне шахматной доске были Бжезинский и прочие сторонники атлантистской гегемонии., которые ставили крест на идее многополярности и говорили, что этот проект не возможен. Они говорили, что однополярность - это демократия, прогресс и модернизация, а многополярность - регресс, консерватизм, коррупция и реваншизм с ностальгией русского национализма. Таким был этот неприятный диалог в 90-е годы. И даже к терминам "евразийство", "интеграция", "многополярность" со стороны апологетов однополярности было крайне брезгливое отношение. В их понимании была лишь одна, американская и западная цивилизация, а все остальные являлись недоцивилизациями. Однополярный момент при этом пытался зафиксировать себя как теоретический, не подлежащий сомнению концепт.
 
А дальше, после 90-х гг. мы стали свидетелями провала этого однополярного проекта. И это признали даже на Западе те же люди, которые впервые о нем заговорили. Чарльз Краутхаммер, который двадцать лет назад написал статью "Однополярный момент", заявил, что он уже прошел, Америка уже достигла своего пика и прошла его. И вот здесь наша позиция уже обрела свое подтверждение в историческом масштабе.
 
При этом к концу 90-х гг. начали прорабатываться, а в 2000-х гг. стали доминантой внешнеполитического  дискурса в США уже другие модели. Вначале заговорили о бесполярном мире. О том, что США не могут править миром, поэтому в управление им нужно включить другие страны и цивилизации. Полюса вообще не будет, но ценности будут западными: идеология прав человека, рынок, свободное гражданское общество и т.д. В общем, бесполярный мир - это тотальное торжество Запада, но без главенствующей роли США. Это мир, которым будут править глобальные западные элиты, глобальные олигархи. Об этом говорит Ричард Хаас из Совета по международным отношениям, которые разрабатывали базу трехполярности в эпоху своего становления. А Барак Обама провозглашает многосторонний проект - нечто среднее между бесполярным и однополярным миром. Это идея того, что США, оставаясь гегемоном западного мира, оставаясь супердержавой, передает частично свои полномочия тем странам, которые готовы следовать ее указаниям, - Европе, китайской олигархии и другим акторам, которые признают американскую повестку дня. То есть это и глобализация, и однополярный мир и предложение посоветоваться с кем-то еще на условиях США. Данный проект не имеет ничего общего с многополярностью, но сам язык, дискурс уже изменился. И здесь возникает интересный момент.
 
Многополярность продолжает оставаться ярлыком, неприемлемым для глобального западного дискурса. Уже есть однополярность, которая видится сзади, есть бесполярность и многосторонность. А многополярность остается табуированной, так как она предполагает четвертый полюс. И в последние годы мы сталкиваемся с интересным аспектом, когда западные эксперты начинают использовать наш термин - многополярность. Как, например, Энтони Гидденс стал использовать выражение "Третий путь", так и представители западной цивилизации начали использовать термин, который раньше всячески дискредитировали.  
 
Когда мы начинаем знакомиться с новейшими изданиями западных авторов, где все больше и больше говорится о многополярности мы видим, что начиная с Параг Ханны до Катценштайна и даже Бжезинского под многополярностью имеется нечто удивительно напоминающее трехполярность. Мы имеем дело именно с трехполярностью, которая выдается за многополярность. Ведь уже не говорится о едином центре принятия решений, есть три полюса, которые вписываются в теорию многополярности. И в качеств этих трех базовых цивилизаций, например у Катценштайна, автора книги "Цивилизации в мировой политике" мы видим американскую, европейскую и китайскую. И дальше на основании этого строится модель многополярного мира, но, как и раньше, речь идет о двух версиях мироустройства. Хаусхофер и Куденхове-Калерги оперировали с четырьмя пространствами и неявно предполагали интеграцию вокруг Евразии, в то время как Трехсторонняя комиссия апеллировала к трем пространствам, а четвертое являлось объектом борьбы. 
 
И в данном случае мы имеем дело с очень интересной эксклюзией, которая выражается в конкретном действии - в отказе России быть самостоятельной цивилизацией. В теории это очень четко прослеживается во всех публикациях о многополярности. Говорится, что Россия - это европейская страна с азиатским населением или что это православно-христианский народ с большим количеством мусульман. И объектом этой прямой экспансионистской атаки становится Россия как цивилизация. Евразийцы, которые утверждали, что Россия - это самостоятельная туранская и православная цивилизация – такая постановка вопроса отрицается. Не случайно в подробнейшей работе Катценштайна, вышедшей в 2012 г. тщательным образом описываются европейская, китайская, исламская, индуистская цивилизации, а о России вообще нет упоминания. Они следуют словом в слово за Хантингтоном, только выбрасывают славянско-православную цивилизацию из своих работ. И такая трактовка стала базовой идеей наших отечественных западников, которые говорят, что с Россией не нужно считаться. По их мнению, нужно смотреть на США, Китай и на Европу, а Россия - это второстепенная периферия. И из этого возникает определение России - что это периферия одновременно европейской и азиатской цивилизаций. И, соответственно, любая претензия русских на цивилизацию на корню отвергается. Стоит русскому заявить о принадлежности к особому типу цивилизации, что мы являемся носителями уникального цивилизационного кода - это не воспринимается. И если мы не являемся цивилизацией, то о какой евразийской интеграции может быть речь? Это всего лишь ностальгия по империи, Советскому Союзу и «тюрьме народов». Соответственно, если мы не являемся цивилизацией, то у нас нет оснований для создания Евразийского союза. Значит наша политика - это не что иное, как неоколониализм, - говорят либералы.
 
Итак, произошел отказ от однополярности, принята модель многополярного мира, а четвертое пространство снова является исключенным из новой модели. Есть три полюса и наша страна, подлежащая разделу на сферы влияния между ними, на Запад и Восток, на христиан и мусульман. Данные попытки деления на славян и кавказцев, на русских и нерусских являются инструментом логической борьбы против четвертого полюса, и все, кто стоят на этой позиции являются врагами российской государственности. Это либералы, которые откровенно говорят о необходимости развала России, и еще две колонны внутри нашего общества - русские националисты, предлагающие утвердить российскую идентичность как западную, а также исламские сепаратисты и фундаменталисты, которые хотят оторвать исламскую составляющую от России и интегрировать ее в другое большое пространство. Эти три силы присутствовали и на Болотной площади, включая их идеологов, финансистов и активистов. Все эти носители трехполюсного мира, противоположного квадриполярному, в нашем обществе присутствуют. И большая геополитика имплазивно обращается внутрь нашего общества - Навальный и «Пусси Райот» становятся элементами сетевой борьбы против большого четвертого полюса, а их действия тут же подхватывают провокаторы неонацисты и ваххабиты. Эта системная модель направлена против тех, кто утверждает самобытную идентичность русской и евразийской цивилизации, т.е. против нас.
 
А наша цивилизация обосновывается довольно простой формулой. У русской евразийской цивилизации есть два лица. Это Европа как православная Византия в качестве части Европы. Это своего рода граница нашего западничества, которая встречается и у Ф. Тютчева с идеей завоевания Россией Европы и восстановления Византийской Империи с русским православным царем, и у В. Соловьева, который предполагал, что Европа может объединиться с Россией, а во главе нового образования будет русский царь. Иными словами, наше допустимое западничество - это Византия.
 
Наша западная граница лежит по православному миру. Да, у нас могут быть и западники - это византисты, сторонники православной идентичности. А второе лицо - это Чингисхан. Так как Московское царство, а позже Российская Империя - это не что иное, как воссоздание Золотой Орды с дополнительными приращениями. И это настолько тесно определяет нашу историческую судьбу, что мы как носители туранской цивилизации во многих организационных, культурных, мировоззренческих вопросах не отличимы от Орды. Это авторитаризм туранской государственности, - когда мы полностью отдаем себя в руки вождя, но он должен вести нас к победам. Это требование к лидеру не быть частной личностью, а стать коллективной личностью, которая зачастую обожествлялась. Кстати, сам Чингисхан заимствовал идею создания земного царства у несториан-христиан, которые были в составе его войска. В общем, у нас есть два наследия - византийское как русское западничество и наследие Чингисхана с тюрско-монгольской государственностью. Оба, безусловно, присутствуют и формируют русскую цивилизацию с особой идентичностью, которая отлична от западной, т.к. у нас восточное христианство как минимум, и от Азии, так как эта составляющая у нас туранская и кочевая.
 
Евразийская византийско-туранская цивилизация, таким образом, является безусловным культурным, социальным, историческим и геополитическим фактом. Это то четвертое пространство, четвертый полюс, который и меняет всю картину. Если вокруг этой цивилизации мы сможем объединить постсоветское пространство, тогда будет настоящая многополярность, где будет свое место у Америки, у Европы, у Китая с Японией, а мы будем выступать как важнейший игрок на всех уровнях принятия решений, отстаивая свои интересы.
 
Поэтому квадриполяризм представляет состояние с минимальным количеством полюсов, которое мы должны отстаивать самым радикальным образом. Попытки лишить наш четвертый полюс его онтологического и дискурсивного статуса (т.к. дискурс - это также способ осуществления гегемонии) должны всячески пресекаться. Феномен квадриполяризма должен не только исторически обосновываться, наша задача - чтобы четвертый полюс был в будущем, это логика нашей истории и государства. Поэтому понятие квадриполяризма приобретает характер базовой идеологической установки, идейной борьбы за пан-идею Евразии.
 
В этой борьбе чрезвычайно важно наличие понимания сути евразийской идентичности как духовного начала. Евразия не должна распадаться в нашем сознании, анализе и исследованиях. Синтез Византии и Турана - это то, что должно обосновываться в нашей образовательной практике, медийной деятельности, научном сообществе. Евразийство должно стать догмой нашего нынешнего исторического этапа и патриотизма. Любой другой патриотизм, который не будет евразийским, сам по себе сомнителен. 
 
Мы либо утверждаем квадриполярность, либо нас просто не будет. Но квадриполяризм - это не последнее слово. Полюсов должно быть не меньше, чем четыре. Вполне возможно, что латиноамериканская, исламская и африканская цивилизации сложатся в нечто самостоятельное. А кто будет говорить только о трех полюсах это должно восприниматься не иначе, как попытка перетолковать и украсть у нас будущее. С теми, кто отстаивает данную позицию, мы не будем продолжать диалог. Если они уже начали перетолковывать наши термины, то они подтвердили свое поражение, что является и символом нашей победы.