Некоторые мысли по прошествии Великорецкого крестного хода

14.06.2016

В конце XIV века, на реке Великой, вблизи деревни Крутицы, был явлен чудотворный образ Святителя Николы. Спустя некоторое время жители града Хлынова, пожелав иметь образ у себя, дали обет Святому Чудотворцу, каждый год приносить образ на место его обретения. Так возник Великорецкий крестный ход, проходящий на Вятской земле с 3-го по 8 июня.

Зачем вообще ходить в крестный ход? Вопрос не праздный, у него есть свои значимые основания. Когда это случается в первый раз, невидимые окружающим вопросы смущают ум: «Что я здесь вообще делаю, среди этих странных людей, в адскую погоду, на дороге длинной 150 километров, которой, кстати говоря, местами нет вообще». Дело в том, что человек, мотивированный на какой-либо поступок свыше, с точки зрения секулярного мира мотивирован Ничто. Такой мир не видит оснований его мотивации, и решения человека Традиции предстают, как алогичные, не поддающиеся просчету, и, как следствие не поддающиеся контролю и управлению извне. В жизнь входит момент свободы от царства количества. Преклонение перед незримыми, метафизическим принципом и зависимость от потребностей биологического рода – это та дихотомия, перед решением которой мы находимся всегда, везде и повсюду. Именно это противостояние продиктовано самой нашей природой. Пока мы сохраняем свою человечность, мы находимся в состоянии этой дуальности и ее вызова.

Вызов приносят события. Сами по себе они не добро и не зло. Это нечто, что нужно прожить. Вопрос только в том, как именно. Любовь или Война… все они находятся «по ту сторону добра и зла». Важна не сама фактология, а то, что лежит за ней и скрыто от внешнего взгляда. Чтобы лучше понять это, вспомним вот такую историю. 1087 год от Рождества Христова, Миры Ликийские. Сорок семь вооруженных людей, еретиков и иноземцев вторгаются в православный храм. Связав монахов, разбивают церковный помост, извлекают великую Святыню – мощи Святителя Николы, и завернув в верхнюю одежду одного из нападавших, скрываются в темноте… Как расценить их поступок по обычному человеческому разумению? Думаю, это очень понятно и не требует пояснений. Понятно почему этот день не любят вспоминать в Греции…

Что же произошло на самом деле? Турки опустошали земли Малой Азии, разоряли города и сёла, убивая их жителей, и сопровождали свои жестокости оскорблением святых храмов, мощей, икон и книг. Все еще помнят, как в 792 году халиф Аарон Аль-Рашид послал своего начальника флота Хумейда разграбить Миры и уничтожить мощи Святителя. В это время в Итальянской Апулии, купцы на свои деньги собираются в опасную морскую экспедицию. Они знают о явлении Старца с предсказанием об опасности уничтожения мощей… знают они и то, как греки воспримут их "инициативу". И, тем не менее, эти самые «безбожники» спасают мощи Святителя, увозя их к себе в Бари.

Так нам приоткрывается величайшая тайна Промысла Божьего, и мы начинаем понемногу осознавать, что, воистину, короток ум человеческий, и многие события мы начинаем понимать только спустя столетия…

Эта история вспомнилась вот еще почему. Святителя Николу почитают, как «своего Святого» путешествующие по морю, он усмиряет волны и заставляет стихать бури, спасая моряков от смерти. В народном предании он зачастую именуется «Хранителем земных вод». Далеко не случайно, что и на реке Великой образ был явлен, как говорит летопись «вскрай… реки, на прекрасной высокой горе, идеже искипе источник воды чистый...». Непосредственно в том месте, где была обнаружена икона, река, изгибаясь дугой, обтекает выступ высокого крутого берега, густо поросшего вековыми соснами. Далее, по направлению к югу и ниже по течению, она несколько отходит от леса, формируя прибрежный луг округлой формы – как бы подобие храмового пространства для богомольцев, которые ныне, как и столетия назад, в самом начале лета, совершают здесь службу в честь Святителя.

Так место явления Великорецкого образа повторяет географию Святой Руси, древних сказаний. На севере расположена гора, на которой возвышается Древо Жизни, из-под корней которого бьет родник, и расширяясь продолжается в реку, текущую вниз, к югу. На западе место для купания в водах Великой. На востоке, там, где восходит «Солнце Правды», находятся Врата «узкого пути спасения», обозначенные вратами деревянного храма, внутри которого находится только алтарь. Так постройка, выполненная некогда только в силу необходимости, чтобы вместить всех желающих участвовать в службе, приобретает свое особое, Богом предначертанное значение, указывая на святость всего этого места, на освящение самой природы, приоткрывая на некоторое время сокровенную святость всего православного космоса.

Параллели этих обрядовых установлений и славянских дохристианских верований не вызывают сомнений. Например, из «Жизнеописания Оттона Бамбергского» (XII в.) мы узнаем, что в городе Щетине, принадлежащем балтийским славянам, «…стоял высокий густой дуб, а под ним находился излюбленнейший источник, который очень почитался простым народом, так как считали его священным, полагая, что в нем живет божество…». Здесь мы видим ту же самую модель, в которой, правда не сосна, а дуб выступает культовым аналогом Мирового Древа и говорится о невидимом присутствии божества, а не образа Святого под его корнями.

Говоря о «святости космоса», мы, разумеется, тем самым входим в контекст манифестационисткого мировосприятия. «Все полно Богов» – говорит Фалес Милетский, и творение соответственно – это лишь инобытие Бога. Это и есть мир мифа и волшебной сказки. Но существовал-ли он? Было-ли где-либо, когда-либо такое место или такое время, в котором отсутствовало понятие смерти, где в самом худшем случае смерть, болезнь, уродство воспринималось как скоро-мимо-преходящая иллюзия. Очень часто отвечают – «да», указывая на языческий мир.

Однако то, что мы воспринимаем из литературных источников, и то, как обстояли дела на самом деле может существенно разняться. В тех местах, где еще сохраняется эта система мировоззрения, мы встречаемся либо с беспримерной дикостью (Австралия, Океания, Африка, Южная Америка), в терминологии православия – «варварством», доведенным до своего логического предела, вплоть до полного отсутствия постановки вопроса об Абсолюте. Либо, как например в горных районах Гиндукуша, с миром манифестационизма, как воспоминанием о чем-то давно утраченном, и приуроченном к временам Золотого века, к Эдему. Опять же в православной терминологии речь идет о том, что было до начала Седьмого дня творения, т.е. нашего «Века» - однонаправленного и необратимого времени, взятого в суммарной полноте.

Это наводит на вполне определенные мысли. Может оказаться так, что искомая реальность индоевропейского мифа – это то, что относится не к собственно исторически-засвидетельствованным или актуально-существующим «языческим» традициям, а именно той Тайне, что реализована исключительно в православии.

Находясь на берегу Великой, совершенно иначе относишься к определению поэта Николая Клюева, который называет Русь «Белой Индией» в одноименной поэме. Это уже не только и не столько поэтическая аллегория, которая описывает материнскую Землю нашей души, русский «рай детей и матерей». Реальность «Белой Индии» становится актуальной, и она ставит перед нами очень серьезные вопросы. Начать можно с того, а почему собственно «Индия»? Почему, например, наши поэты не используют сочетание «черная Россия» для обозначения самой Индии (этимологически родственное наименование носит совсем другая область). И зачем вообще использовать для собственной дефиниции наименование страны, лежащей далеко на юге. Причины нашей духовной сродности Бхарате уже довольно хорошо изучены (хотя и остаются известными горстке интеллектуалов), равно как и геополитические отношения. Индия – единственная крупное государство в Азии, наряду с Ираном, с которым у нас нет никаких противоречий в этом смысле. Но эти вопросы мы сейчас опустим. Здесь для нас важен именно феномен самоумаления, который был свойственен нашей культуре на протяжении столетий. Этот феномен распознается не иначе, как некая форма общего юродства, и позиция, которую вынужден занимать русский человек перед лицом господства рациональных концептов Запада в собственной системе интеллектуальных координат.

Выше мы упомянули о православном космосе. Пространство «внутренней России» упорядоченно совершенно особым образом. В нашем мировосприятии Бог, не просто далекий апофатический принцип затерявшийся среди звезд, которые давно погасли и несут нам свет давно ушедших эпох. Его реальность распознается, как близкая и опытно-постигаемая. Как хранитель и катехон – Он и есть та точка отсчета, вокруг которой формируется сетка координат русской православной цивилизации. И нам абсолютно незачем искать иные точки отсчета, находящиеся вне нас самих, вне нашей собственной сакральной Традиции.

Иными словами, нам следует обращать внимание на утверждение собственной духовной культуры, важной особенностью которой является «всечеловечность», которая была ясно опознана Ф.М. Достоевским вместе с вытекающей из нее сверх задачей «окончательного и всечеловеческого просвещения», прежде всего народов Европы, индоевропейцев (в библейской терминологии используемой Достоевским «Афетова племени»). «В первую очередь…», но что особенно важно не только их, но и всего человечества…»

Под этим, прежде всего, подразумевается распространение того, что Н. Я. Данилевский называл «славянским культурно-историческим типом». Хотя сам Данилевский и отрицает всякую общечеловеческую задачу в истории; но дело в том, что «славянский», а правильнее на наш взгляд говорить «русский культурный тип», хотя и назван так этим автором, не носит этнический изоляционистский характер, поскольку развившись в лоне Вселенского Православия, как основную характеристику несет в себе универсальность. В последней, и заключается его уникальность. Если многие в Евразии погрязли в своей местечковой духовности, то с русскими вопрос обстоит иначе. Задача нашего возрождения состоит в том, что нам необходимо стать гуманистами, в изначальном римском понимании этого слова (от латинского humus, «земля», «почва»), выражаясь словами Достоевского «вернуться с Луны, к народу своему». Это значит, в первую очередь, признавать и осознавать субъектность народа, который представляет собой не совокупность атомарных индивидов и не безличную массу потребителей материальных благ, но носителя и хранителя – «катехона» Сакральной Традиции, выраженной в характере, языке и всех формах искусства – в том, что упрощенно называют «мировоззрением», и обладающего при этом собственным, независимым от человека-индивидуума правом и судьбой.  И когда мы сможем осознать и удержать это, тогда раскроется вся полнота парадоксального «русского культурного типа».

Для того, чтобы осуществить все это, необходимо нам самим, каждому, Вам и мне, иметь способность вместить и понести. Пройти этот путь, который когда-то нам самим, а ныне кому-то еще, кажется «адским», донести тяжесть греха туда, где от него не останется следа. Так мы получаем право соучаствовать в исполнение обета, данного нашими предками святому в далекой древности. И, так мы можем обрести наконец чувство Свершения в своей судьбе и в судьбе своего народа.