ОТ ВОСКРЕСЕНИЯ ДО ВОЗНЕСЕНИЯ ФОМА ВЕРУЮЩИЙ.

04.05.2019

 

Собор Пантократора в монастыре Высокие Дечаны, сер. 14 в., Сербия, Косово.

Следующее за Пасхой воскресение или восьмой день по Пасхе, называемое Антипасхой (т. е. «Вместо Пасхи»), наша Церковь празднует особо – как окончание Светлой Седмицы и как бы замену Пасхи. Второе его название – Фомино воскресенье, так как в этот день читается отрывок из Евангелия от Иоанна, где рассказывается о втором явлении Воскресшего Христа Апостолам, среди которых главным действующим лицом является отсутствовавший при первом явлении Фома.

Рассказу евангелиста Иоанна о Фоме и самому этому Апостолу Церковь придает большое значение. В этом отрывке говорится о том, как уверовавшие, наконец, после долгих сомнений Ученики Христовы рассказывают Фоме о встрече с Воскресшим Спасителем, однако, тот, несмотря на их слова, не верит и требует особого удостоверения в Воскресении Учителя:

«…если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю».

В предании народном за этим апостолом осталось именование «Фома неверующий». Справедливо ли? И смеем ли мы осуждать этого Апостола? Ведь и сам Христос не осудил его за неверие, и Церковь поет о нем с несомненной симпатией.

Ученик Христов быв,/ Божественнаго собора апостольскаго сопричастник,/ неверствием бо Христово Воскресение известив/ и Того пречистую страсть осязанием уверив,/ Фомо всехвальне,// и ныне нам проси мира и велия милости.

О доброе неверие Фомино, / верных сердца в познание приведе, / и со страхом возопи: Господь мой и Бог мой, слава Тебе.

 И в самом деле, почему Церковь празднует этот день и относится к Фоме не хуже, чем ко всем остальным Апостолам?

Игумен Нектарий (Морозов):

«Евангелие не таит от своего читателя немощей и несовершенств тех, о ком, наряду со Христом Спасителем, повествуют его строки.  <…>. Можно увидеть, как они спорили о первенстве, проявляли маловерие, малодушие, не могли бодрствовать с Учителем своим тогда, когда в этом более всего настояла нужда. Евангелие рассказывает о предательстве Иуды, но не умалчивает и об отступничестве Петра.

Зачем нам это знать? Для чего это нужно? Почему в Евангелии обо всем этом говорится? Почему... Да потому, прежде всего, что это правда. <…> Нам действительно не просто важно, но и необходимо знать, что апостолы были такими же людьми, как и мы, с «нашими» недостатками, страстями, слабостями. Иначе, не сознавая этого, как мы поверим, что способны стать такими, как они?»

Что говорится о Фоме в Евангелии?

У Матфея, Марка и Луки Фома упоминается лишь в числе других Двенадцати. Говорит и действует он только у Иоанна, который упоминает очень интересную подробность: «…Фома, называемый Близнец» (21:2). Значит, у Фомы был брат-близнец, внешне на него похожий, как две капли воды, но, как ни странно, внутренне совсем другой и в конце концов ставший для него чужим – очевидно, он не разделял интересов Фомы и не участвовал в его поисках истины. Имени брата-близнеца евангелист Иоанн не упоминает. И нам не известно, встречался ли с ним Фома на протяжении трех лет, когда он ходил по земле Палестины вслед за Учителем. Истинной семьей для Фомы стало братство Двенадцати, где он был самым младшим, но, как выяснилось, ни в чем другим апостолам не уступавшим.

Вот три эпизода, где проявляет себя Фома.

Ин. 11:7-16. На пути в Вифанию.

«… сказал ученикам: пойдем опять в Иудею. Ученики сказали Ему: Равви! давно ли иудеи искали побить Тебя камнями, и Ты опять идешь туда? <…>

Тогда Иисус сказал им прямо: Лазарь умер; и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали; но пойдем к нему. Тогда Фома, иначе называемый Близнец, сказал ученикам: пойдем и мы умрем с ним».

Из этого разговора видно, что Апостолы не просто удивлены, но боятся за Учителя. Боятся и за себя, и это вполне естественно: убьют Пастыря, и рассеется стадо – в лучшем случае, а в худшем – побьют камнями всех и сразу. Насколько опасные речи вел Иисус с фарисеями и как они реагировали на них, Ученики помнят. Отчего умер Лазарь – действительно ли от болезни или ему, другу Иисусову, «помогли»? Апостолы не знают. И пытаются отговорить Учителя. Но тут вдруг самый младший из них, которому пристало бы помолчать, вдруг выдает: «Пойдем и мы умрем с ним».

Раз уж друг Наставника умер и, стало быть, и Ему надлежит умереть, значит, надо идти и умереть с Ним. Иного пути Фома не видит. И если другие Апостолы остерегаются и в минуту опасности хотят свернуть с пути, то Фома готов хранить верность не на словах, а на деле, и следовать за любимым Наставником куда угодно, даже ясно видя впереди смерть. Это ли не вера?

 

 

На стенной росписи в скальной церкви Элмали килисе («Яблочной») в Каппадокии в сцене Воскрешения Лазаря за спиной Христа изображен не Иоанн, как обычно, но Фома.

Ин. 14:2-6. Во время Тайной вечери.

«… В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я. А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете. Фома сказал Ему: Господи! не знаем, куда идешь; и как можем знать путь? Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня».

Вот опять: все умные и старшие молчат и внимают словам Наставника, может быть, не всё понимая, но и не вылезая. И только Фома встревает и задает вопрос – бестолковее некуда. Как «не знаем», когда Христос только что сказал «знаете»? И Он на протяжении трех лет говорил им, куда Он идет, на что и зачем. Тем не менее, Ученики пока еще не способны вместить. Но только один Фома по простодушию своему признается, что не понимает. Более того, из этих слов понятно, что один он начинает беспокоиться за Учителя – чувствует сердцем, что Тот прощается с ними, и Его «Глаголы Жизни», без которых Ученики уже и жить не могут, они слышат от Него в последний раз.

Ин. 20:24-29. На восьмой день после Воскресения.

«Фома же, один из двенадцати, называемый Близнец, не был тут с ними, когда приходил Иисус. Другие ученики сказали ему: мы видели Господа. Но он сказал им: если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю. После восьми дней опять были в доме ученики Его, и Фома с ними. Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам! Потом говорит Фоме: подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим. Фома сказал Ему в ответ: Господь мой и Бог мой! Иисус говорит ему: ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие».

Во всех трех рассказах евангелиста Иоанна о Фоме ярко проявляются особые черты характера этого Апостола, характера достаточно сложного и неоднозначного. Иоанн пишет о Фоме с симпатией, особо подчеркивая его горячую любовь ко Христу. Возможно, двух апостолов связывала особая дружба – ведь оба молоды, а люди одного возраста всегда легче находят общий язык.

 

   

     

Мозаичные иконы Ап.Фомы: 2 – в капелле Архиепископа в Равенне, 6 в.; 3 – в церкви Панагии Канакрии, Кипр, 7 в. Это не портреты, а иконы, а потому условны, но главное мастера-мозаичисты запечатлели – молодость апостола, у которого еще не растет борода (а иудеи, в отличие от римлян, не брились).

Или совсем с маленькой, юношеской бородкой:

  – в храме св. Виталия в Равенне 

 

фреска ниже – в соборном храме монастыря св. Екатерины на Синае.  

 

Но и в рассказе Иоанна чувствуется некоторое ласково-пренебрежительное, несколько покровительственное отношение к Фоме – и как к еще более младшему, и как, может быть, не столь умному, как сам рассказчик, человеку. Надо думать, Иоанн пишет честно, как было, не пытаясь выставить Фому в лучшем свете, но и не утаивая его недостатков и слабостей.

И в самом деле, судя по рассказам в Евангелии Иоанна, мы видим, что Фома все время попадает в нелепые ситуации: когда другие, более старшие Ученики молчат, слушая Наставника, Фома – по простодушию – невпопад выдает первое, что приходит ему в голову, из самой глубины сердца, но звучат его слова в каждой конкретной ситуации довольно несуразно, и, честно говоря, сам он выглядит при этом глуповато. Однако, должны мы признать, что недалекость эта его, казалось бы, извинительная в силу его юного возраста, на самом деле обманчива. Как обманчива она у юродивых. И образ Фомы перед нами вырисовывается как образ некоего «Ивана-дурака», младшего сына из русских сказок, который на первый взгляд выглядит, как бы сейчас сказали, человеком «неадекватным», а по-старинному – «не от мира сего», но всегда добросердечным человеком, и, в конечном счете, он всегда оказывается самым удачливым и умным, просто ум этот – иного свойства, это «немудрое» или «буее мира», по Апостолу Павлу, оказывается самым «премудрым» у Господа. Ну что ж, «Господь умудряет младенцы».

Кроме того, Фоме все время не везет: он пропускает самые значимые для него события – не пришел на собрание Апостолов после смерти Учителя, потом, через много лет, опоздал на похороны Божией Матери – при том, что все остальные Двенадцать прибыли вовремя (были принесены ангелами из разных отдаленных частей Экумены, где они проповедовали Благую Весть). Но зато потом Она явилась ему Сама и именно ему вручила Свой пояс.

Казалось бы, такого простодушного, даже наивного человека, и обмануть легко. Но не тут-то было! При полном доверии и любви к своему Наставнику, Фома, тем не менее, не очень доверяет даже своим собратьям-Апостолам. Отсюда можно предположить: или его слишком часто обманывали, пользуясь его молодостью и наивностью, или у него по жизни пессимистический взгляд на мир, и он готов поверить, скорее, плохим новостям, чем хорошим (а такой взгляд на мир приобретается только негативным жизненным опытом), или же он, несмотря на свою молодость, был, действительно, умнее, глубже других Апостолов? Недоверчивость – свидетельство стремления к истине, желания самому во всем разобраться.

Любопытною десницею / жизноподательная Твоя ребра Фома испыта, Христе Боже...

Есть такая категория людей, которым мало просто принять общепринятые истины на веру, которым надо пощупать, потрогать своими руками, чтобы в этой истине убедиться. Или ее отвергнуть. Любопытные такие люди, с любопытными руками и глазами. Именно из таких людей вырастают настоящие ученые. И святые тоже – это не только те, кто поверил сразу и от души (это путь пастухов), но и те, кто преодолел сомнения, неизбежные для умных и образованных людей, и удостоверился в истине (это путь волхвов). 

Вообще образ Апостола Фомы современному человеку должен быть очень близок. Ведь и сейчас при чтении Писания возникают вопросы и недоумения, которые не всегда легко разрешить. Не говоря о том, что весть о Воскресении – действительно невероятна, непостижима для человеческого ума. Но и помимо нее Священное Писание таит для современного человека множество загадок, особенно если не можешь читать его в подлиннике и не знаком с тогдашними историческими реалиями. Однако, далеко не все имеющиеся толкования удовлетворяют – до каких-то истин приходится докапываться, искать в книгах и не стесняться спрашивать знающих людей. Слепая вера может привести к плачевным последствиям. Поэтому вера зрячая все же предпочтительнее. Даже и в вопросах религиозных мы не должны отключать разум. Сомнения – нормальная вещь. Для человека важно преодолеть сомнения – тогда его вера будет много сильнее и глубже.

Может быть, и Фома искал Учителя, который помог бы разобраться ему в вопросах не только житейских (таких наставников – просто умных и опытных людей немало), но именно в вопросах главных, глубинных, как у нас на Руси говорят, «на чем свет стоит». И такого Наставника он нашел. Вернее, Тот Сам его отыскал и призвал в число Двенадцати избранных, несмотря на юный возраст. И в этом Фоме исключительно «повезло». Но значит, и Сам Христос прозрел в отроке Фоме такие качества, которые впоследствии сделают из него истинного Апостола. И видя, что Фома ищет, жаждет истины, Христос позволяет ему свободно искать, исследовать и убеждаться.

Мы не знаем, почему Фомы не было в этот день в горнице. Возможно, Крестная смерть Учителя произвела на Фому  настолько удручающее впечатление, что он подумал: теперь уже все кончено, надежды больше нет, и эти три прекрасных года странствий, учения и чудес останутся лишь светлым воспоминанием. Упадок духа Фомы был столь велик, что он, возможно, ушел из города и решил вести самостоятельную жизнь.

Прошла неделя – неделя слез и молитв по дорогому Усопшему. И Фома понял, что не может быть один – иначе у него разорвется сердце, что тяжкую утрату все-таки лучше пережить с друзьями. И вот он приходит в знакомый дом, и его встречают радостные собратья – Христос Воскрес! И они видели Его и, как прежде, слушали Его наставления, и даже кто-то из них осмелился и пощупать. 

Первая реакция Фомы – в шоке, не веря своим ушам, – «Не может быть!» Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом – предощущение радости – «Я тоже хочу!» Но разве это неверие? Скорее, досада, даже в какой-то степени зависть из-за того, что он не был в это время вместе со всеми. И желание Фомы увидеть и ощутить Христа своими руками, «любопытною десницею», связано, прежде всего, с  любовью к Учителю. Потому он и говорит такие странные, казалось бы, для него слова:

 «…если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю».

Однако, упорное неверие в Воскресение Христово всех остальных Учеников – несмотря на слова Жен-мироносиц, Луки и Клеопы – свидетельствует о том, что на самом деле они ничуть не лучше Фомы – ведь уверовали они только тогда, когда сами не только увидели, но буквально ощупали Воскресшего Учителя. Похоже, для того чтобы удостовериться, они именно этого и хотели, но, как обычно, смолчали – и Христос Сам предложил им осязать Его тело. А Фома, как всегда, говорит прямо, не придавая значения тому, кто и что о нем подумает.

Но почему Фома говорит не просто об Учителе, но именно о Его ранах? Чтобы удостовериться, что это именно Тот человек, а не другой, просто похожий. Ведь наверняка Апостолы сообщили Фоме, что видели Христа не избитым и окровавленным, но совершенно целым, только с отметинами от гвоздей и римского копья. Фома не желает быть легковерным. Слишком много было лжеучителей, которые прельщали людей ложными чудесами. И для этого-то Самому Христу угодно было оставить эти отметины на Своем воскресшем и прославленном теле.

Прот. Александр Шаргунов.

«Это не другое тело – оно прославлено, отличается от того, которое апостолы знали, но оно не другое. Никем и никогда уже не уязвимое, во свете неприступном, но по-прежнему с теми же ранами. На руках и ногах Его – следы от гвоздей, и Он не стыдится их перед Отцом Небесным, перед ангелами и перед нами, ибо они неотделимы от Его славы. Из всех знаков пребывания Его среди нас Он эти захотел сохранить – великолепные знаки Его победы, отпечатки подлинности Его – Бога и Человека. <…> Если это не то же самое тело, которое соткано было во чреве Девы Марии, если не в этом теле сидел Он, утрудившись, у колодца, говоря с самарянкой, если прикосновением не этих рук отверз Он глаза слепому и сердце погибающей от отчаяния Марии Магдалины, изгнав из нее семь бесов, если это не то же самое тело, – это не мой Господь и не мой Бог. Если это не то же самое тело трепетало от ужаса смерти в Гефсиманском саду и истекало кровью от бичеваний – не побеждает, не может никогда победить жизнь на земле, где она была побеждена. Если это тело мертво, то душа моя – труп. Никогда, ни за что, никакому призраку не поверю – это будет другой христос, лжехристос, антихрист.»

Сердцеведец Христос, зная прекрасные качества Фомы и его любовь к Нему, не осуждает Ученика за неверие и не гневается на него – Он является ему лично. Можно предположить, что Апостолы собрались в первый день недели, надеясь на явление им Христа, а двери заперли, теперь уже зная, что они для Него не помеха. И Он, конечно же, явился – на этот раз ради Фомы.

  На сомнение Апостола Спаситель отвечает его же словами, точно повторяя требование, которое высказывал сам Фома:

«… подай перст твой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои».

Этими словами Господь показал, что и тогда незримо присутствовал Он, вездесущий по Божеству, посреди Учеников Своих, когда Фома высказывал сомнение в их словах.

Именно поэтому, наверное, Фома не воспользовался приглашением Учителя осязать Его руки, ноги и ребра, а тут же уверовал и исповедал Христа как Бога: «Господь мой и Бог мой!» Этими словами Фома исповедал не только веру в Воскресение Христово, но и веру в Его Божество. Легко представить себе, что при этом Фома падает пред Ним на колени или хотя бы склоняется до земли.

И далее Воскресший Христос (подымая Своего ученика с пола) говорит очень знаменательные слова:

«Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие».

Этими словами Господь присоединил к апостолам всех верующих в Него на всей земле и во все времена. Блаженны и мы, не видевшие Его, но верующие в Него!  Бога, невидимого для чувственных очей, живая вера соделывает видимым для душевного ока — ума.

Схиархимандрит Зосима (Сокур):

«Христос сказал: блажен ты, Фома, что, увидев, уверовал, но блаженны те будут поколения людей до скончания века, которые не будут Меня видеть, но будут в меня веровать. Этим самым (всегда подчеркиваю вам важность этого места Евангелия), нас всех – последователей своих – Господь назвал блаженными. Мы не видели Господа ходящего, не слышали Его глас проповедующий, не видели чудес, но мы, читая Евангелие Святое – Слово Божие, веруем в Спасителя, в истинность слов Его, в истинность чудес Его и веруем в истинность Его Светлого Воскресения.»

По словам святителя Иоанна Златоуста,

«Фома, бывший некогда слабее других апостолов в вере, сделался по благодати Божией мужественнее, ревностнее и неутомимее всех их, так что обошел со своей проповедью почти всю землю, не убоявшись возвещать слово Божие народам диким».

Сегодня мощи Святого Апостола Фомы пребывают в небольшом итальянском городке Ортона на Адриатическом побережье.

Помолимся Святому Апостолу Фоме и испросим у него укрепления в вере, избавления от малодушия, сомнения и лицемерия, от суетных беспокойств душевных.

Иконография «Уверения Фомы» однотипна и различается разве что степенью драматизма и еще одной деталью – насколько близко подносит Фома свой перст к ране Христовой в боку. Интересно, что на западных картинах (иконами сии изображения назвать, конечно, нельзя) Фома чаще всего это делает (на картине Караваджо даже как-то с подковыркой – честно говоря, такой натурализм просто претит). На иконах византийской традиции чаще всего Фома просто протягивает перст к ране в боку, как бы указывая на нее, но перста не вкладывает. Впрочем, так, наверное, и правильно, ибо в Евангелии говорится лишь, что он на предложение Воскресшего Христа вложить перст отвечает радостно: «Господь мой и Бог мой!», но о том, вкладывает ли он перст в рану, или нет, не говорится.

И вот такие, более сдержанные, но полные внутренней мощи византийские иконные изображения воздействуют на зрителя гораздо сильнее.

Одно из самых ранних изображений «Уверения Фомы» мы уже видели – на костяной пластинке миланского диптиха конца 4-начала 5 вв. (6) (самая нижняя картинка).

 

 

Внизу Фома со свитком в руке (атрибут пророка или проповедника) выходит из дома, покидая остальных апостолов. С другой стороны, здесь может быть уже задействован чисто иконописный принцип – действие происходит снаружи дома, хотя подразумевается – внутри. Этот принцип в действии мы видим на многих иконах, в том числе на тот сюжет, о котором мы сейчас говорим.

Одна из ранних икон «Уверения Фомы» – мозаика в базилике Св. Аполлинария Нового в Равенне – 6 в.

 

 

Пожалуй, эта ранняя композиция – наиболее точная из всех: при том, что Ученики живо реагируют на появление Воскресшего, Фома здесь не протягивает руки к Его ране в боку, но кланяется – сейчас упадет в ноги. Скорее всего, так и было. Устоять на ногах в такой момент просто невозможно – и от неожиданности, и от радости, и от стыда, конечно.

И еще одна характерная деталь, о которой мы уже говорили, но, очевидно, и здесь придется продолжить, – это запертая дверь за спиною Христа. Евангелист Иоанн снова подчеркивает:

«Пришел Иисус, когда двери были заперты, стал посреди них и сказал: мир вам!»

Форма дверей на мозаике подчеркнуто перекликается с формой портала гробницы Лазаря на противоположной стене базилики , хотя мастера на двух стенах трудились, совершенно очевидно, разные.

 

 

Это совпадение выявляет христианскую истину Воскресения: Христос Воскресший беспрепятственно проходит сквозь запертые двери горницы, как Он недавно прошел сквозь камень гробницы и даже сквозь погребальные пелены, не повредив их.

Эту истину, представленную наглядно, мы увидим на многих иконах «Уверения Фомы» (изображений явления Воскресшего Христа одиннадцати Апостолам довольно мало, а вместе с Фомой – вернее, специально для Фомы – великое множество, и двери на них – самой разнообразной формы).

 Очень интересна в этом плане мозаичная композиция в храме монастыря Хосиос Лукас в Фокиде. Дверь эта выглядит объемно и напоминает по форме каменный саркофаг и одновременно – ясли-кормушку для скота, куда был положен новорожденный Христос. Не знаю, специально ли художник это сделал или так получилось случайно. Если специально, то здесь опять нашла выражение отличительная черта мозаик этого монастыря – глубина смыслов при внешней примитивности изображений.

 

 

О.С.Попова относит мозаики этого храма к особой группе монастырского искусства – грубоватого по форме, но насыщенного в богословском плане и символике. Остается добавить, что это едва ли не единственный храм, украшенный мозаиками сер. 11 в., сохранившимися практически в полном объеме. 

Полная противоположность такому типу искусства – изысканные мозаики собора в Дафни близ Афин (1100 г.).

 

 

Величественная фигура Воскресшего Христа светится золотом одежд – буквально «одеяйся светом, яко ризою». Она несколько крупнее остальных, да и стоит на возвышении, как на некоем пьедестале. Совершенно очевидно, что Христос уже не тот, что прежде, хотя внешне – тот же.

Удивительно, как мастер сумел передать потрясающую сдержанную силу и благородство Воскресшего Спасителя. И окружающие Его Апостолы очень разнообразно выражают свои чувства, но без лишней аффектации.

 

Рыженький молоденький Фома, нерешительно протягивающий палец к Христовой ране в боку, выглядит очень жалко на фоне величественных фигур седовласых и брадатых Апостолов. И с какой же любовью смотрит на него Христос!

Еще интересная деталь: две маленьких прядки волос на лбу Христа. Похоже, художник видел Христову плащаницу в Фаросской церкви в Константинополе – черты лица также совпадают полностью.

Верхняя часть фона композиции осыпалась, но какое счастье, что сохранился лик Христа!  И характерная филенчатая дверь тоже очень хорошо видна.

Эта мозаика – просто шедевр византийского сакрального искусства и выделяется красотой и силой даже среди великолепных мозаик собора в Дафни. Вообще мозаики Дафни представляют собою удивительно гармоничный сплав античной красоты и христианской духовности. Но композиция «Уверение Фомы», пожалуй, из всех – самая лучшая.

Композиция «Уверение Фомы» (на католическом западе она именуется «Неверие Фомы») в соборе Сан-Марко в Венеции (12 в.) по исполнению выглядит по сравнению с мозаикой Дафни гораздо бледнее.

 

 

Лица Апостолов невыразительны, движения скованы, а сам застывший в неестественной позе Фома вот-вот вложит перст в  Христову рану в боку. Однако, сама эта деталь – квадратной формы рана – очень интересна. Возможно, мастеру попадалось на глаза римское копье – пилум, наконечник которого – пирамидальной формы, следовательно, квадратный в сечении. У центуриона Лонгина могло быть и такое копье, хотя оно считалось оружием метательным, а для ближнего боя использовалось копье с обычным плоским наконечником.

Кроме того, расположенные рядом композиции «Явление Женам-мироносицам» и «Явление Фоме» представляют собою яркий контраст: смиренная любовь и вера Жен и – тоже любовь – но упорное неверие Апостолов, которым надо было ощупать Воскресшего, чтобы удостовериться в Его Воскресении.

 Совсем другое впечатление – в том числе, по мастерству – производит мозаичная композиция «Уверение Фомы» 12 в. в соборе Рождества Божией Матери в Монреале – какое-то праздничное, радостно-ликующее. Статичен и монументален здесь только простирающий десницу Воскресший Христос. Апостолы же представлены в движении, как бы в сакральном танце, подобно Давиду пред Скинией.

 

 

Интересно, что среди Учеников Христовых можно заметить Апостола Павла – самая крайняя фигура слева. Это опять некое смещение во времени – ведь он, как известно, не мог присутствовать в горнице через неделю после Воскресения, т.к. обрел веру во Христа гораздо позже – уже после Вознесения, когда он шел в Дамаск преследовать христиан. Но вот как же показать такое важное событие – и без Павла? 

Но самая значимая деталь на этой мозаичной иконе – это дверь, конечно. Здесь она выложена во всей красе – составленная из множества окошек-«ширинок», – и получается очень живописный ложный портал в иной мир. Но дело не только в этом. Христос стоит на небольшом возвышении – буквально на солее перед алтарной преградой, представляющей собой типичный византийский темплон. И дверь эта – Царские врата в Его храме. А сверху врата украшены не обычным фронтоном, но раковиной – в буквальном смысле «конхой». И создается полное впечатление алтарной преграды с виднеющейся позади конхой апсиды. Таким образом, Воскресший Христос – Хлеб Жизни – как из алтаря церковного, являющего собою образ Гроба Господня и одновременно Рая, выходит навстречу Апостолам – но и к нам, и ко всем христианам, показывая Свои раны, благодаря которым достигнуто наше спасение и наша жизнь вечная – «ранами Его мы исцелились» (1 Пет. 2:24 – цитата из Исайи 53:5).

Так же в виде темплона с Царскими вратами, на сей раз арочного типа, оформлены двери на фреске Мануила Панселина в афонском соборе Протата.

 

 

Средняя часть сделана очень необычно – как будто поверх античного фронтона над центральной частью она покрыта невысоким куполом, над которым – повыше – от одного края до другого перекинут алый велум – церковная завеса, а еще выше – ночное небо. Похоже, этот купол – не что иное, как киворий внутри алтаря – или же символическое изображение храма Гроба Господня, из коего и выходит Воскресший Христос через затворенные двери.

Подобную же конструкцию мы видим и на фреске в охридском храме Богородицы Перивлепты.

 

 

 

Но здесь она уже совершенно очевидно напоминает Гроб Господень – константинову ротонду, оставшуюся в воспоминаниях ромеев. Из этого алтаря-Гроба и выходит Воскресший Христос навстречу Апостолам. На композиции слева редкий сюжет: Христос является Одиннадцати и упрекает их «за неверие и жестокосердие». Однако, на этой фреске мы наблюдаем значимую деталь – нимбы у Апостолов даже в сцене с упреками. Обычно же Ученики Христовы обретают нимбы только после Сошествия на них Святого Духа.

Намеком на Кувуклию в храме Гроба Господня является и зонтичный купол над дверью на фреске в церкви Богородицы Перивлепты в Мистре (конец 14 в.). 

 

 

Но здесь мы видим также и иконный прием – действие показано снаружи, но мыслится внутри помещения, на фоне которого оно происходит. При том, что сооружения справа и слева – очевидно, постройки города Иерусалима.

 Похожая композиция – тоже с зонтичным куполом – на фреске в церкви монастыря Панагия Влахернон в Арте (14 в.). Но здесь задумчивый Христос, чтобы обнажить рану на боку, не воздевает руки, а лишь приподымает край хитона. Все как-то очень сдержанно, деликатно и лирично.

 

 

Храм-Алтарь-Гроб с затворенными дверями может иметь также форму базилики, хотя в 14 в. в Империи строили уже, как правило, церкви крестово-купольного типа. Тем не менее, образ базилики в качестве христианского храма остался – во всяком случае, в монументальном искусстве.

 

 Грачаница, церковь Успения Богородицы (Сербия, Косово). Художники Михаил и Евтихий.

 

 

Жаль, что эта композиция плохо сохранилась.

Так же плохо, к сожалению, сохранилась композиция на данный сюжет кисти тех же художников в церкви Богородицы Левишки в Призрене (на той же стене, где «Трапеза в Эммаусе», с правой стороны). Сцена получилась весьма драматичной – Христос показывает Свои раны не только Фоме, но и всем остальным апостолам.

 

 

Зато в прекрасном состоянии дошла до нас композиция «Уверение Фомы» 14 в. в церкви Борогодицы Одигитрии в Пече (Печке Патриаршей, Сербия, Метохия).

 

 

Мальчик Фома бежит вприпрыжку, чтобы прикоснуться к любимому Учителю. Остальные Апостолы стоят поодаль с двух сторон – не мешают встрече.

 В другой церкви в Пече – Св. Апостолов (роспись в люнете 1260 г.) – Храм-Алтарь на заднем плане изображен чисто символически, но зато двери – Царские врата – очень конкретно, хотя и небольшого размера для монументальной фигуры Воскресшего Спасителя. 

 

 

Удивительно, но типично базиликальные сооружения как фон для явившегося Фоме Христа возникают и на русских иконах.

 Дионисий и мастерская. Икона из праздничного чина Троицкого собора Павло-Обнорского монастыря (1500, ГРМ).

 

 

 Уверение Фомы. Конец 15-начало 16 вв.

 

 

Интересно, где наши мастера могли их подсмотреть?

Но есть и купольные сооружения. Такое впечатление, что действие происходит во дворе церкви. Хотя ясно, что церковь эта – чисто символическая и тоже обозначает одновременно Храм, Алтарь и Гроб Господень, а действие происходит внутри.

 

 

 Выяснить, на каком фоне происходит действие на очень плохо сохранившейся фреске в селе Мелетове под Псковом (роспись 1465 г.), не представляется возможным. К огромному сожалению, потому что композиция, действительно, уникальна. Центральной фигурой здесь является не Христос, а Фома, который подходит к Воскресшему Учителю в глубоком поклоне и одновременно протягивает к Его ране в ребре свою «любопытную десницу».

 

 

Воздетую же руку Христа можно принять, скорее, за жест приветствия вернувшемуся в апостольское братство Ученику. Остальные же Апостолы сомкнутой группой стоят поодаль, как будто тихо беседуя. Мягкое сочетание разных оттенков коричневато-бежевого с голубым создают удивительно теплое, лиричное настроение.

Полихромные росписи в русских храмах 17 века создают настроение совсем другое – яркое и праздничное.

Не исключение в этом смысле и фреска на своде церкви Спаса Нерукотворного Образа на Сенях в Ростовском кремле. Роспись довольно поздняя, но интересная.

 

 

 

Интересно, что Фома здесь показан совсем юным отроком – даже роста небольшого на фоне взрослых своих собратьев. И, кажется, что он здесь делает, несмысленыш? Но, тем не менее, Христос ласково склоняет к нему голову и решительно берет его руку, чтобы поднести к ране Своей на ребре, так как сам Фома от смущения этого не делает. Деталь очень красноречивая, хотя и заимствованная из западного искусства.

Точно такой жест мы видим на мозаичной композиции «Уверение Фомы» в храме Рождества в Вифлееме, сделанной там во времена крестоносцев.

 

 

Мозаика красивая, красочная, но совершенно не византийского духа. И деталь эту – руку Фомы в руке Христа – византийское искусство не восприняло.

В качестве примера позднего, уже поствизантийского искусства – рассмотрим работы известного художника середины 16 в. Феофана Критского

Фресковая композиция на стене афонского монастыре Дионисиат. Сооружение на заднем плане как будто списано с композиции Мануила Панселина. Рука Христова поднята вверх, чтобы Фома мог прикоснуться к ране в боку.

 

 

Икона в праздничном ряду иконостаса церкви свт. Николая монастыря Ставроникита работы того же Феофана Критского.

Фома касается все-таки перстом раны, но Христос ему в этом не помогает.

 

 

И того же Феофана Критского фресковая икона Апостола Фомы в церкви свт. Николая в афонском монастыре Ставроникита.

 

 

Молодой Апостол уже со свитком в руке – знаком учительства. И, как мы знаем, он много потрудился на ниве просвещения народов и, как почти все Апостолы Христовы сподобился мученической кончины.

Если в творчестве художника середины 16 в. Феофана Критского чувствуется некоторая сухость, даже жесткость, то у Мануила Панселина, тоже афонского в основном художника, настроение совершенно другое – мягкое и лиричное.

 

 

Роспись в храме Протата сделана в начале 14 в. Но волосы апостола уложены двойным венцом, как у Христа-иерея и святых диаконов, Божиих служителей.

Как одно мгновение пролетела Пасхальная Светлая седмица и в субботу вечером затворились Царские Врата, которые всю седмицу были отворены, символизируя наш вход в Райские обители.

Когда смотрю на затворенные Царские врата в храме, видится Христос, упрекающий нас – меня – за маловерие и поднимающий десницу, не только благословляя нас, но и так, чтобы мы всегда видели – и осязали! – Его раны. Вот Он – Христос Элеймон, милующий и спасающий. Брат наш по плоти.

 Храм Архангела Михаила в Тропареве, местный ряд иконостаса.

 

 Христос встречает приходящих к Нему детей.

 

 

*    *    *

Во времена ранней Церкви в Фомино воскресенье новокрещенные в пасхальную ночь люди снимали с себя белые крещальные одежды и возвращались в обычную мирскую жизнь – но теперь уже как преображенные светом крещения христиане.  

 

Антипасха – вместо Пасхи. Отныне каждый день воскресный станет Антипасхой, новой Пасхой, потому каждый первый – он же восьмой – день седмицы, день Солнца и света, станет именоваться «Воскресением».