Русский уклад в XXI веке: в сторону цивилизационного рывка

09.02.2016

 Сегодня мы находимся на развилке: либо принять на вооружение демографические методы негативной практической биополитики (депопуляция за счет абортов, контрацепции, стерилизационных программ), чего мы себе не только как православные христиане, но и как патриоты России и нашего многонационального русского народа позволить не можем, поскольку это приведет к демографическому коллапсу и утрате территорий, а вслед за ней – постыдной жизни в резервациях, либо воспользоваться самой ситуацией набирающего силу шестого уклада и трансформировать наш быт. Иными словами – модифицировать уклад.

Активный, умный русский дом

Сегодня мы всё чаще слышим такие выражения, как «пассивный дом», «умный дом», «активный дом». Выражения, еще четверть века назад показавшиеся бы бредом сумасшедшего, сегодня входят в тезаурус шестого уклада, находятся на самом передовом крае его проблематики.

Меж тем, речь опять-таки идет всё о том же функциональном дизайне/дазайне компонентов: способе разместить окна, жилые пространства, системы вентиляции и рекуперации без «мостиков холода», организовать сбор солнечных лучей и защиту от ветров для наименьших энергозатрат.

Пассивный дом уже давно придуман, опробован и показал свою эффективность. Энергозатраты на отопление, освещение и вентиляцию такого дома доходят до 10 процентов по отношению к энергозатратам на обычное жилье.

Активный дом характерен тем, что в нем используются не только энергосберегающие технологии, но и технологии получения альтернативной энергии. Это прежде всего солнечные батареи, ветряки, минигидроэлектростанции и др. Владелец такого дома становится не только потребителем, но и поставщиком электроэнергии, к нему начинают приходить счета с отрицательными цифрами, которые он может обналичить. Это дает возможность одновременно и экономить энергоресурсы, и не загрязнять окружающую среду. И такие дома уже тоже существуют.

Умный дом – следующий шаг на пути развития новейшей концепции дома и его функционального дизайна. Он берет на себя автоматический контроль за сбережением ресурсов и собственной охраной. Также в нем может быть заложено множество других функций, делающих быт более комфортным.

В настоящее время умные дома уже существуют, но в России они только-только появляются. Чрезмерной нужды в них нет, в отличие от пассивного и активного домов. Это скорее предмет роскоши для людей очень состоятельных. Что неплохо, но не должно внедряться в общем порядке. Что же касается пассивного дома, то он просто обязан стать нормой по умолчанию.

Сегодня уже существуют 3D-принтеры, способные за очень короткое время «распечатывать» такие пассивные дома. Например, для жителей Сибири, пострадавших в последние годы от пожаров и паводков и лишившихся жилья, это стало бы экономичным решением проблемы. Технология 3D-печати домов сейчас только в разработке, но завтра она станет реальностью, что полностью изменит цены на строительные работы и сильно удешевит жилье, по крайней мере новое.

Агроботы

Пермакультура сегодня с необходимостью должна идти рука об руку с автоматизацией и роботизацией на селе. То, что еще 20 лет назад показалось бы совершенной утопией, сегодня воплощается на практике в странах с развитым пятым укладом – прежде всего в Европе, а также в Японии и в США.

«Робот на селе» сегодня – это, конечно же, не андроид с лопаткой и садовой лейкой для полива грядок и лампочкой вместо носа. Правильнее было бы говорить о системах автоматизации на селе, или агробеспилотниках.

Автоматизировать и роботизировать можно практически любую из сфер сельского хозяйства. Сегодня в Японии, например, роботизирован анализ почв (так называемое точное земледелие), а в США автоматизирован контроль со стороны госструктур за качест­вом мяса. Специальные аппараты, напоминающие томографы, отправляют данные со всех пунктов по разделке мяса в единый центр. Это позволяет поддерживать всегда высокий уровень качества и безопасности сельскохозяйственной продукции.

Агроботы в автоматическом режиме, сообразуясь с климатическими условиями, ведут полив посевов, и это уже стало реальностью во всем мире. Беспилотные аппараты проводят посевные и другие работы, различные виды агроботов-харвестеров приспособлены для аккуратного сбора самых разных культур: от огурцов до клубники, и от болгарского перца до кокосов. По сути дела, это автоматизированные комбайны, в которых задействованы высокие технологии.

Сегодня роботизация активно применяется и в мясном животноводстве. Это и автопоилки, и системы автоматической уборки свинарников, и устройства по контролю за микроклиматом, и автомойки. Хорошо известно, что животные, которые содержатся в грязи, в плохо вентилируемых помещениях, становятся нервными, а мясо животных, испытавших стресс перед бойней, оказывается менее ка­чест­венным. В Германии, например, развито движение за гуманное отношение к сельскохозяйственным животным. И это не истеричный «Гринпис» или радикальные сыроеды. Наоборот, это люди, которым не всё равно, какое мясо они едят.

Что касается молочного животноводства, то здесь крупным достижением стало появление робота-дояра, позволяющего двум-трем фермерам держать стадо из 300 коров. Причем такой робот всегда будет работать с одинаковой интенсивностью, давая в качестве поощрения за доение особенно вкусный травяной корм. Для таких коров не нужна специальная ферма, они сами подходят к роботу, и он их доит таким образом, что молоко ни на одном из этапов, включая бутилирование, не соприкасается с воздухом. Надои значительно выше, так как робот контролирует, когда можно доить корову, а когда еще рано. И никогда не запаздывает со своей работой.

Агроботы никогда не устают, не делаются вдруг менее аккуратными, а главное – они позволяют разгрузить работу фермера. Фермер по сути превращается в оператора роботов и автоматов. Одна крестьянская семья даже при частичной роботизации своего хозяйства способна производить растительной, молочной и мясной продукции больше, чем средний совхоз. Такой тип хозяйства однозначно эффективней чудовищных агрохолдингов, которые сегодня не дают развиваться российскому сельскому хозяйству.

Одним словом, если соединить пермакультуру и роботизацию на селе, то мы уже получим стремительный экономический рост в сельском хозяйстве. Кроме того, сегодня у нас есть все возможности сделать так, чтобы агроботы были экологичными: их двигатели реально сделать электрическими, аккумуляторы заряжать от генераторов, установленных на ветряках, или от солнечных батарей. Однако здесь мы вплотную подходим к проблеме утилизации неэкологичных отходов экологичных электромашин и фотоэлементов солнечных батарей.

Рециклирование и зеленое электричество

России необходима эффективная система рециклинга. Наши леса, наши деревни, наши города испакощены, осквернены, отравлены, всюду валяются пластик, пакеты из полиэтилена, поливинилхлорида, батарейки, которые не разлагаются в природе. Всё это не только позор России, чем нам постоянно досаждают и тычут иностранцы, но и причина демографического урона, поскольку многие из неутилизированных отходов, попадая в окружающую среду, весьма быстро начинают контактировать с подземными водами, нанося вред здоровью в целом и женской фертильности в частности. Подрывается наш человеческий потенциал. И ситуацию эту невозможно исправить никакими очистными фильтрами. Поскольку проблему пытаются решать с другого конца.

 

 

Есть и совсем вопиющие случаи, когда, например, места захоронения промышленных отходов первого класса находятся в непосредственной близости от воды, поступающей в водопровод. Сфера эта крайне коррумпирована. Однако, наверное, не нам начинать войну против этой бесчеловечной машины. Это дело государства – ловить и наказывать экологических преступников.

Поэтому кратко обозначим проблему с твердыми бытовыми отходами, которая частично решаема. Во многих странах мира принята их сортировка. Повсеместно используются раздельные баки для органических отходов, для пластиковой тары, для металлов, для текстиля и т.д. Это еще не зеленая технология в чистом виде, но хотя бы первый шаг к ней. Если мусор может быть переработан, он должен быть переработан. У нас, к сожалению, такие раздельные баки существуют лишь в некоторых элитных районах Москвы и, возможно, еще нескольких мегаполисов. Если в ЕС захоронению подвергаются 40 процентов отходов, что тоже очень много, то у нас – свыше 90 процентов, и это по сути – экологическое преступление.

В СССР с утилизацией твердых бытовых отходов всё было значительно лучше. В качест­ве упаковочного материала использовался не полиэтилен, а пищевая бумага разных сортов – в зависимости от того, для чего она предназначалась. Сливочное масло, например, заворачивали в лощеную бумагу. Активно использовались одноразовые бумажные стаканчики. Также в автоматах с газированной водой и у продавщиц, торговавших соками и водами в розлив, всегда были стеклянные стаканы, кружки и моющие устройства. Бумага и картон быстро разлагаются в природной среде, не нанося экологии ущерба.

Что касается вторичного сырья, то государство руководило этими процессами, и поэтому стоимость переработки закладывалась в стоимость продукции. Главвторсырье и Центросоюз занимались сбором отходов. Были ГОСТы на стеклотару, сдать ее можно было в шаговой доступности, всем были известны расценки на нее. Часто родители давали детям на карманные расходы не деньги в чистом виде, а бутылки и банки. Также легко можно было сдать в специальных пунктах металлолом и макулатуру. Более того, в обществе велась государственная пропаганда по сдаче бытовых отходов. Такая активность поощрялась. Например, за определенное количество макулатуры можно было получить дефицитные книжные издания. Этот советский опыт было бы неплохо вернуть.

Сегодня же производителю невыгодно использовать материалы, которые могут быть подвергнуты вторичной переработке или утилизации. То есть, может быть, теоретически он, наверное, и не против. Но платить за это он не намерен.

Например, выгодна пластиковая тара. Пластик стоит дешево, удобен в перевозке, поскольку не бьется, можно заказать собственный, оригинальный дизайн для тары. Однако ПЭТ-тара в природе не разлагается и, хуже того, содержит дибутилфталат, вредный в целом и в том числе для женской фертильности. Вследствие настоящего обстоятельства подобного рода тара может рассматриваться как биополитический инструмент, способствующий депопуляции в РФ, а также в тех странах, где настоящая тара распространена.

Почему же в России государство разрешает такую вредную тару, наносящую ему демографический ущерб? Ответ очевиден: идет ее лоббирование в силу коррумпированности всей цепочки. Государство делает запрос в экспертные сообщества, а те аффилированы с международными структурами, действующими в интересах нашего потенциального геополитического и актуального биополитического противника. Это может быть по виду и не прямой «иностранный агент», но работают они в связке. Одни получают деньги, другие – возможность биополитического контроля.

Не хочется распыляться на частности, но, к примеру, по поводу содержания в ПЭТ-таре дибутилфталата президент Российского союза химиков Виктор Иванов заявил: «Наличие дибутилфталата в ПЭТ невозможно. Это противоречит законам химии, мировому опыту и многочисленным российским и зарубежным исследованиям». Однако мы общались с другими профессиональными химиками и слышали от них совершенно противоположные оценки. При этом на сайте Российского союза химиков черным по белому написано: «Российским союзом химиков ведется плодотворная работа по глобальной программе устойчивого развития “Ответственная забота” (Responsible Care), утвержденной и рекомендованной ООН всем странам. Действие программы Responsible Care распространяется в сферах техники безопасности, охраны труда и экологии и направлено на использование в работе лучших практик реализации программы в мире. В 2007 году Россия, в лице Российского союза химиков, вступила в лидер-группу стран (RCLG ICCA) по реализации программы и стала 53-м государством, работающим по стандартам Responsible Care». Напомним, что «устойчивое развитие» – социально-политический тег биополитической комиссии Брундтланд (она же – Всемирная комиссия по окружающей среде и развитию, WCED), проводившей в жизнь идеи практического неомальтузианства, включая косвенную депопуляцию населений стран второго и третьего мира в целях перераспределения мировых ресурсов в пользу населения стран «золотого миллиарда», под видом заботы о всеобщем благосостоянии не только нынешнего, но и грядущих поколений. Таким образом, мы сталкиваемся с тем, что государственную экспертизу выполняют иностранные агенты, враги нашего государства и народа. Ряд подобных примеров наш независимый Центр биополитических экспертиз мог бы при желании продолжить. Однако тема нашего обозрения более общая. И цель в данном случае была лишь в том, чтобы показать, в какой трудной ситуации мы находимся и насколько востребованными оказываются жесткие меры, предпринимаемые государством.

Нужны здоровые альтернативы пластику и полиэтилену. Требуется такая упаковка, которая могла бы достаточно быстро в природе разлагаться. Сегодня, к слову сказать, в качестве альтернативы ПЭТ предлагают картонную упаковку, пригодную в том числе для любых напитков, технология «Тетра Пак» уже давно и эффективно используется. Подходящая замена полиэтилену – бумажные пакеты, биополиэтилен, пленка на основе метилцеллюлозы и белковых комплексов. Однако принять радикальные меры в этой области может только государство.

Если мы собираемся развивать автаркийное сельское хозяйство, особенно в случае самоколонизации Сибири, нам необходимо научиться использовать зеленые технологии и рециклинг на селе, чтобы Сибирь не стала жертвой отходов этой самоколонизации.

Кроме того, в рамках набирающего силу шестого уклада США, Европа, Китай, Индия и Япония уже вступили в гонку технологий зеленой энергетики. Энергетика углеводородов будет уходить в прошлое. И те страны, которые позже других осознают безальтернативность, простите за каламбур, альтернативной энергетики, окажутся проигравшими. Дорогая углеводородная энергетика будет в целом подрывать экономику таких стран, делать их неконкурентоспособными. Не получив развитую альтернативную энергетику, такие страны не получат дешевый альтернативный транспорт, а для нашей страны это будет означать демографический коллапс, поскольку пронизанность разнообразными путями сообщения определяет степень заселенности региона, отсутствие разнообразных транспортных артерий или перегруженность трафика ведет к оттоку населения, что критично, например, в случае Сибири, которая является нашей ресурсной базой, и ее потеря равносильна для нас закрытию проекта «Россия». Кроме того, мировое сооб­щест­во в лице своих биополитических институтов с совершенной очевидностью не замедлит воспользоваться таким выгодным для себя обстоятельством и будет предпринимать санкции по отношению к странам – «экологическим преступникам».

Сегодня в дискредитации альтернативной энергетики заинтересовано углеводородное лобби. Поэтому в Интернете можно найти много критики в адрес тех или иных технологий зеленой энергетики. Между тем дыма ведь без огня не бывает. Поэтому давайте  попробуем разобраться в проблеме.

.

Что касается солнечных батарей, конечно, их производство вредно, однако не в той степени, как использование углеводородных технологий. Причем есть возможности этот вред минимизировать. Проблема утилизации солнечных батарей и, в частности, содержащегося в них свинца преувеличена. Это не боˆльшая проблема, чем проблема переработки никель-кадмиевых или никель-металл-гидридных элементов. При этом, что показательно, достаточно покрыть, например, всего лишь 1 процент поверхности Сахары солнечными батареями, и электроэнергии хватит, чтобы обеспечить всё население Земли. Что, кстати, и предлагал в свое время Чаянов. Это, конечно, чисто теоретически.

А вот практика. Компании Siemens и Deutsche Bank уже вложились в проект по застилке части территории Сахары солнечными батареями и терраформированию части пустыни. Объем инвестиций составит 400 миллионов евро. На реализацию, по различным прогнозам, уйдет от 10 до 15 лет. После этого Европа сможет полностью обеспечить себя электричеством. Для России это не очень хорошие новости, учитывая нашу ресурсную политику последних лет. По большому счету, России надо бы как следует вложиться в проекты шестого уклада, и прежде всего в технологии зеленого электричества, чтобы не прийти к концу этой гонки в хвосте.

Не менее интересный вариант – ветряки. Это самая экологичная энергетика. Однако ветряки критикуют за то, что они убивают птиц и летучих мышей. И дело тут не только в этическом аспекте – при повсеместном их использовании нарушается экологический баланс. Меньше птиц – больше насекомых. Больше насекомых – больше насекомых-вредителей. Больше насекомых-вредителей – меньше урожай. Кроме того, ветряки производят сильный шум, и если их будет слишком много, наступит акустический ад для всех. Однако сегодня уже появились малошумные ветряки, вращающиеся даже от незначительного движения воздуха, с какого бы направления оно ни приходило, и безопасные для птиц и летучих мышей.

У Советского Союза был богатый опыт постройки гидроэлектростанций. Поначалу это казалось очень экологичным способом получения энергии, поскольку выбросы как таковые отсутствовали. Но негативные последствия для экологии тем не менее оказались значительными. Это и затопление территорий, а значит – переселение множества людей (вспомним здесь хотя бы «Прощание с Матёрой»), и заболачивание, и гибель рыб, и помеха нересту. Казалось бы, минигидроэлектростанции лишены таких серьезных недостатков. И всё же они есть. К тому же проблем, конечно, меньше, но и выход электричества тоже меньше. Однако сегодня существует замечательный проект гравитационно-водоворотной станции, в котором недостатки прежних ГЭС устранены. Австрийский изобретатель Франц Цотлётерер предложил не перегораживать реку плотиной, что, безусловно, вредно, а отводить часть потока в специальный канал, направляющий воду к турбине. Турбина особенная: это бетонный цилиндр, к которому вода стекает по касательной. Образуется эффект водоворота. При этом лопасти движутся синхронно с водой, а не рассекают ее, благодаря чему рыба остается целой и невредимой. КПД такой станции высок. Цотлётерер на своей экспериментальной ГЭС получил 73 процента. Мощность мини-ГЭС достигает 9,5 киловатт. Это, конечно, вариант не для индивидуальной энергетики. Но крупное кооперативное хозяйство вполне могло бы взять такой проект на вооружение.

Существует технология, позволяющая конвертировать в электричество жар дровяных печей, которые всё равно еще долгое время будут оставаться обыденной повседневностью на селе. Современные электрогенерирующие печи – например, «Индигирка» – дают немного электроэнергии, но ее хватает на несколько энергосберегающих лампочек, питание ноутбука, зарядку гаджетов. При этом перед нами полноценная отопительно-варочная печка. Она греет, на ней можно готовить. Конечно, она не может быть основным источником электроэнергии, но как вспомогательный и в отдельных случаях экстренный генератор вполне сгодится. К тому же на «Индигирке» свет клином не сошелся. Если есть «Индигирка», могут появиться и более мощные печи. Особенно перспективным представляется гибрид такого генератора с традиционной русской печью. И если уж, например, небезызвестный Герман Стерлигов ратует за традиционную русскую печь и в то же время выступает против ветряков из-за их шумности и солнечных батарей из-за проблем с их утилизацией, то почему бы ему не профинансировать такой проект скрепя сердце, как говорится, посотрудничать с «проклятыми колдунами-учеными» хотя бы в таком деле. Ведь сокращение потребления электроэнергии на селе при росте населения невозможно. Если мы хотим «русский миллиард» и «русские миллиарды», то нам придется признать, что для этого нужны мегаватты и мегаватты зеленого электричества. Конечно, гибрид русской печи с генератором нельзя назвать зеленой технологией, но это однозначно лучше, чем ТЭЦ, и на переходный период послужит отличным подспорьем.

Особо следует упомянуть геотермальные станции. Хотя это уже технологии совсем не для частного применения. Скорее, это забота государства о себе самом. Геотермальная энергия у нас буквально под ногами. Запасы ее практически неисчерпаемы. Особенно это касается территорий на краю континентальных плит, где земная кора тоньше. Например, на Камчатке и Сахалине нам сам бог велел строить такие станции. И они уже есть. Однако потенциал геотермальной энергетики пока у нас используется всё равно недостаточно. Пять станций работают чуть ли не в экспериментальном порядке. Весь российский Кавказ, Ставропольский и Краснодарский края могут использовать эту даровую энергетику. Но здесь есть и определенная проблема. Геотермальные воды часто содержат соли токсичных металлов. Отработанные геотермальные воды ни в коем случае нельзя сливать в водоемы на поверхности. Эти воды должны возвращаться в свой горизонт. Очевидно, что здесь требуются серьезные затраты и серьезное проектирование, поэтому для развития настоящего вида энергетики, конечно, должно быть принято государственное решение. Это не ветряк и не солнечная батарея.

Однако существует и такое доступное решение в области подобного рода энергетики, как геотермальные тепловые насосы. Эта технология основана на использовании разницы температур в земле и позволяет снизить расходы на отопление дома, осуществить подогрев воды, а также, например, теплиц. Как известно, на глубине 15–20 метров земля всегда имеет температуру 10–12 градусов – в любое время года. Почвенный коллектор, представляющий собой длинную трубу, погружается в землю (существует несколько вариантов укладки этой трубы, включая использование грунтовых вод или вод ближайших водоемов) и становится своего рода передатчиком тепловой энергии.

Сюда необходимо присовокупить, что существуют перспективные разработки, позволяющие трансформировать разницу температур, снимаемых такой трубой, в электричество. Кроме того, эту трубу можно также использовать как артезианскую скважину или ее дубль, что уменьшает расходы на бурение. Таким образом, мы решаем сразу несколько задач: чистая вода, холодная и горячая, центральное отопление, электричество. В принципе, это технологии активного дома, но о них следовало сказать именно в этом разделе, поскольку речь здесь идет также и о зеленом электричестве.

Нет никаких сомнений в том, что эта технология будет незаменимой при самоколонизации Сибири и позволит превратить север нашей Родины в цветущий рай.

Русский культурно-цивилизационный стиль

Теперь следовало бы сказать о самом главном – о том, вокруг чего, как вокруг незыблемой оси, должно вращаться всё что было описано прежде. И если этого не будет, то вся описанная выше биономика – излишня и даже вовсе не имеет смысла, поскольку механическое продление существования ради существования – самое страшное, что может постигнуть русского человека. «Русского», разумеется, не в этническом отношении, ибо что это такое сегодня, определить довольно трудно, поскольку в древности под русскими понимались подданные русского царя, а сегодня мы живем при республиканском правлении, как бы к этому ни относиться. Поэтому сегодня правильнее было бы говорить о наследии великой русской культуры многонационального русского народа, питающем большой Русский мир, тяготеющий к многовариантной «цветущей сложности» (в смысле Константина Леонтьева) и всемирной «всечеловечности» (в смысле Федора Достоевского).

В основе русского бытия в XXI веке с неизбежностью должны лежать три наши главные традиционные культурные ценности: правда (устав), труд (уклад) и семья – если шире, то совет и собор (устой).

Напомним, что мы начали этот большой очерк с вычленения в структуре уклада:

культуры духовной (метафизика, традиции, ценности, социальные нормы, литература и искусство);
культуры материальной (всего того, что в рамках текущего уклада произведено человеком);
средств и способа производства (того, чем и как произвел всё это человек).
Отсюда видно, что уклад сам в себе – подобно матрешке внутри матрешки – содержит подобное же тройное членение. Внутри уклада также есть свои устав, уклад и устой. Культура духовная – устав, культура материальная – уклад, средства и способ производства – устой.

Начнем с устоя, с семьи, так сказать, с тела будущего русского бытия. Русская семья, несмотря на всё то, что с ней пытались сделать в XX веке, тяготеет к традиционным семейным ценностям, пусть даже некоторые из них извращены и растоптаны такими практиками, как, например, серийные преднамеренные убийства по предварительному сговору (аборты).

Тем не менее русская семья находится в более благополучном положении, нежели се­мья западная, окончательный демонтаж которой осуществляется на наших глазах путем легализации однополых браков, усиления бесправия в семье мужчины, попрания целомудрия и дозволенности прелюбодеяния как чего-то само собой разумеющегося. Не говоря уже о насаждении новейших ювенальных технологий.

Что касается преимуществ некоторых восточных и южных типов семьи, то все они перекрываются полным неприятием новозаветных слов: «Мужья, любите своих жен» (Еф. 5:25). Взамен там правят бал исключительно ветхозаветные слова: «<…> к мужу твоему влечение твое, и он будет господствовать над тобою» (Быт. 3:16). Насилие, пытки и издевательства по отношению к женам и вообще к женщинам в некоторых странах Юга и Востока – совершенно в порядке вещей.

Православная цивилизация в этом отношении являла совершенно другой образец се­мьи, опираясь на слова апостола: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу <…>. Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь» (Еф. 5:22, 25). Здесь нет ни равенства, как на Западе, ни порабощения, как на Востоке и Юге. Причем Запад, после того как он отклонился от традиционной христианской модели, прошел в этом отношении три стадии: сначала дискриминация женщин мужчинами, затем суфражизм и нелепое «равенство полов», и наконец – дискриминация мужчин женщинами, что имеет сегодня место, увы, и в российском обществе: женщина может сделать аборт без согласия мужа, в случае развода суд всегда на ее стороне относительно раздела имущества, а дети после развода, как правило, достаются матери. На Западе это еще дополняется рядом других преднамеренно сфабрикованных дискриминационных концептов и следующих из них законов, навроде сексуального домогательства, которое, оказывается, может выражаться даже просто в «неприличном взгляде», который не понравился женщине, не говоря уже о слове или тем более действиях. В любых судебных разбирательствах суд заведомо на стороне женщины, и слово ее весомее.

Традиционные семейные ценности православной цивилизации являют не равенство или неравенство полов, а иерархию, основанную на признании различия функциональных особенностей мужчины и женщины. Женщина не может стать мужчиной, как белочка не может стать ежиком – не потому что она плохой ежик, а потому что она белочка.

Феминистки и другие представители либерального со­об­щест­ва тщатся представить «домострой» как некий аналог мусульманского или староевропейского «патриархата», как «мачистский» концлагерь для женщины, ссылаясь на отдельные исторические примеры. Однако «Домострой» – это всего лишь учебник по домоводству, семейной экономике, живописующий традиционный образец традиционной русской семьи: что должен делать хороший муж и что должна делать хорошая жена: как, например, правильно солить огурцы или грузди. А любые примеры, факты – ничто без интерпретации. История XX века, казалось бы, должна была нас этому научить. Оценки разных событий, людей и явлений менялись в нашей стране так часто, что ценность любого факта, даже в данный момент происходящего на наших глазах, сегодня весьма сомнительна.

Если говорить предметнее, то традиционные семейные ценности это:

чадородие и многочадие, неприемлемость контроля за рождаемостью;
святость человеческой жизни от зачатия до естественной смерти, неприемлемость абортов и эвтаназии;
половозрастная иерархия, подразумевающая уважение к старшим, защиту младших, главенствующую роль мужчины-воина и труженика в обществе, почитание женщины-матери, нелицемерная любовь к детям и всеобщая забота о них;
целомудрие, благородство и супружеская верность;
знание своей родословной.
Отношения в семье, как во внутреннем домашнем совете, проецируются на всё об­щест­во, давая основы для соборности – подлинной демократии, основанной не на компромиссе, не на праве большинства или тем паче на терроре меньшинства, а на единогласии, согласии, симфонии. Только такая крестьянская автаркия, только такая кооперация в России действительно преуспеет. Это то, что касается устоя – иначе говоря, принятого устроения жизни в ее плотском, родовом, кровяном и телесном аспекте.

Однако, как заметил один современный профессиональный философ, будучи приглашенным на научную конференцию по вопросам биополитики и пронатализма, организованную одноименным институтом: просто размножаться во что бы то ни стало – «добродетель кроликов». Замечание справедливое, и это действительно глубокий философский упрек пролайфу, вознесшему жизнь как таковую на свои знамена и хоругви. Надо четко осознавать, что жизнь сама по себе не является целью бытия человека на земле. Школярский стилистический троп обретает здесь свое неожиданно свежее буквальное прочтение: «У кого нет в жизни ничего милее жизни, тот не в силах вести достойный образ жизни».

Разумеется, ничто не может быть оправданием для ее искусственного прерывания. Никакие соображения «целесообразности», «экономики», «прав женщины» здесь не могут браться в расчет, поскольку права на убийство быть не может ни у кого из людей. За пределы права может выходить лишь война, когда убивают, защищая жизнь ближних. Казнить смертью преступников может лишь суверен, Государь, а не демократическая республика. Дающий закон Государь превышает закон. Эта мысль прослеживается через всех теоретиков государственного права от Никколо Макиавелли до Карла Шмитта. Поэтому совершенно справедливо, что в некоторых республиках смертной казни нет.

При этом сама ценность жизни не может определяться, исходя из себя самой, поскольку над ней мы видим нечто ее превышающее и тем опредеˆ­ливающее, определяющее. Это бытие духовное. Оно является источником жизни, и жизнь в конечном итоге к нему возвращается, как к своему источнику. Для нас, православных традиционалистов, сотериологический аспект, аспект перехода из жизни нынешнего века в жизнь вечную является важнейшим в жизненной телеономии, подобно тому как телеономия гусеницы – превращение в бабочку, телеономия яйца – превращение в курицу, телеономия эмбриона – превращение в человека. Жизнь вечная – вот что нас движет вперед. Возможно, вечность и есть то, что Аристотель называл энтелехией, некоей конечной целью. Так что гуманисту XV века Ермолаю Варвару вовсе незачем было искать дьявола, чтобы тот объяснил ему, что это такое и как это слово переводить на латынь. Достаточно было быть хорошим христианином. Жизнь вечная – она уже здесь и сейчас, «Царствие Божие внутрь вас есть» (Лук. 17:21)». «Его же Царствию несть конца», – как сказано в дораскольном Символе веры, что подразумевает вневременность духовного мира и Царства Божьего, которое не когда-то там будет, а было, есть и никуда не денется.

Исходя из этого, правдой и оправданием крестьянской автаркии должна быть духовная цель. Не кооператив, не община, не артель, даже не семья подлинно объединяет рус­ских людей, а Церковь. «Русский – значит православный», – привыкли мы слышать. Кто-то, возможно, возразит, что наша страна многоконфессиональная и незачем так педалировать эту тему. Но речь тут идет о том, что именно православное византийское наследие явилось становым хребтом нашего государства и в конечном итоге – нашей культурной идентичности. Остальные народы и религиозные субкультуры внесли свой вклад в ее формирование, но не самый главный. Они как планеты, вращающиеся вокруг огромного солнца традиционных православных ценностей. Где-то традиционные православные ценности могут совпадать с субкультурными ценностями других религий, где-то – нет, где-то может происходить их взаимопоглощение, взаимоассимиляция, они могут что-то перенимать друг у друга в культурном отношении, но совершенно очевидно, что эта культура-цивилизация – православная, даже учитывая значительное число на сегодняшний день атеистов, неоязычников и прочих сектантов. Но даже они – люди внутренне православные, их нельзя сравнить с атеистами или язычниками Запада или Востока. Как бы они ни отрицали существование Божье, как бы ни проклинали православие, внутренне они всё равно православные. Как внутренне православными были большевики. Они сколько угодно могли считать себя атеистами, убивать верующих и взрывать храмы, но они были православными русскими атеистами, поскольку это наш цивилизационный культурный код. Евангелие выжгло изнутри нас такую форму, которая, даже когда свет Евангелия для многих погас, понуждала двигаться в том же направлении всемирного братства и всемирной любви по инерции. Говоря одно, а делая другое.

Однако без подлинной духовной пищи стареющие культурные формы, некогда наполненные светоносными евангельскими смыслами, постепенно превращаются в пустые мертвые скорлупы. А пусто место, позволим себе перефразировать известную пословицу, свято не бывает. На Западе этот процесс уже давно завершен. И мы видим, во что превращается общество, когда из него ушел христианский дух. Какими бы полезными и облегчающими жизнь ни были человеческие изобретения, какими бы экологичными они ни представали перед нами, всё это только на погибель падшему человеку.

Поэтому в центре любого крестьянского поселения с неизбежностью должна быть церковь, и не только как здание: само поселение должно быть прежде всего крестьянской-христианской общиной, Церковью. До революции литургийный год формировал изнутри наш уклад, праздники, крестьянские обряды и сельскохозяйственные работы. В этом был залог здоровья общества, залог его самовоспроизведения и ежегодной обновляемости. Священник (выборный в допетровской Руси, представляющей идеал святости для русского человека) и староста на селе были неким аналогом патриарха и царя. Ни одно серьезное дело не решалось без их согласия.

Сегодня у Русской православной церкви очень большие проблемы с заформализованностью – и у клира, и у мирян. Клир и мир отгородились друг от друга. Сама Церковь начинает пониматься как нечто отдельное от рядовых прихожан, только как церковная иерархия. Много ли сегодня приходов, где есть совместный труд, совместные трапезы? Сегодня в храм часто приходят как на некий бал-маскарад, наскоро прикрыв голову платочком из подручных средств и надев на лицо боголепную мину. Троекратно целуются и говорят друг другу «брат», «сестра». Сегодня это уже даже не лицемерие… В самом клире господствует любоначалие, любостяжание и такие грехи, о которых не хочется и поминать. Церкви необходимо вернуть живое, общинное измерение, каковое было у нее до революции, а еще лучше – до Раскола, пагубные последствия которого мы расхлебываем до сих пор – последствия, которые необходимо исцелить взаимным покаянием и взаимным прощением новообрядцев и старообрядцев.

Крестьянская автаркия с неизбежностью должна в основании своем положить духовное начало, устав, правду («Христос – Солнце Правды»). Наше подлинное бытие может быть только бытием воцерковленным. Или не быть вовсе. Воцерковленность означает следование уставу – богослужебному кругу, дневному и годовому. Подлинная воцерковленность – это устремленность к богослужебной полноте, традиционной каноничности икон и храмов, знаменного пения, а в итоге – и к каноничности быта. Нам нужно перешагнуть через те полумеры, которые сейчас существуют в этом отношении, перешагнуть через археомодерн, прекратить цепляться за ложные ценности, воспринятые нами от Запада. Неважно, когда они были восприняты – вчера, два, три или четыре века назад.

Об этом стоило бы говорить много, гораздо больше, чем о другом. Но задача нашего очерка несколько иная, и нам надо двигаться дальше. Итак, мы говорили на сей раз о духе, о уставе.

Цели человека на земле не исчерпываются телесной и духовной сферами. Подлинный уклад представляет собой творческий труд, являющийся выражением души. Именно в укладе сказывается душа. В том, чтобы не просто спасаться и не просто жить, а в том, чтобы жить непременно хорошо. Наши предки, которые стремились к этому, создали обычаи, ремесла и промыслы, художественные произведения. Они нашли форму, уложив в нее (отсюда уклад) спасаемую плоть. Эта форма – мостик, связующий биологическое существование (и его «добродетель кроликов») с жизнью будущего века.

Композитор и культурфилософ Владимир Мартынов, стоящий в целом на традиционалистских позициях, пишет, что нашей культуре предшествовала иконосфера. Под иконосферой, дистинктивно выделяемой из того, что мы обычно в целом понимаем под культурой, когда, например, говорим о культуре Древней Руси или культуре Византии, Мартынов имел в виду примерно то же самое, что Флоренский, когда говорил про культ, противопоставленный культуре.

В иконосфере невозможна дискотека (от слова «скот») и стадион (от слова «стадо»), невозможен «Дом-2», невозможны «Пусси райт» и «Синие носы», невозможны куклы Барби и «Макдоналдс». И слава богу! Зато она дала вершины духовной художественной культуры, и поныне недостижимые. Понятно, что в иконосферу мы уже никогда при всем желании не вернемся. Как говорил культурфилософ Владимир Микушевич, перафразируя загадку эдипова сфинкса, современный человек стоит на трех ногах, техника – его костыль. Мы вечерние люди и должны себе в этом отдавать отчет. Но мы можем сделать так, чтобы наши дети были лучше нас – ненамного, но лучше, а чтобы их дети были еще лучше. Для этого нужна осознанная целенаправленная и очень жесткая – даже, возможно, жестокая – культурполитика.

Формирование русского будущего, русского уклада в XXI веке неотрывно связано с развитием нашего аутентичного, незаемного культурно-цивилизационного стиля. Культуру спустя века обычно описывают и определяют по господствующим архитектурным канонам, по предметам быта. Если предположить, что нашу культуру-цивилизацию откопают через тысячу лет, то как ее назовут? Цивилизацией квадратно-гнездовых бетонных могильников? Культурой беспроводных гаджетов? В погоне за тем, чтобы всем нравиться, в страсти человекоугодничества мы растеряли свой культурный идиостиль, напялили на себя чужую одежду, позволили совершить над собой, а потом и сами совершили над собой псевдоморфозу. А ослик всё равно не станет ни бабочкой, ни даже ее куколкой. И совсем не потому, что он плохая бабочка.

Что единит современную застройку российских мегаполисов и нашу традиционную уникальную архитектуру, которой восхищаются и на Западе, и на Востоке, на которую едут посмотреть в Суздаль, Кострому, Ярославль, Ростов Великий, Владимир? Правильный ответ: ничего. Нынешняя архитектура – архитектура манкуртов, глобалистская и пост­модернистская. В лучшем случае это китч а-ля рус лужковского периода. Но Лужков хотя бы пытался что-то делать в этом направлении. Ну что ж, ему было не дано. Но у нас ведь есть прекрасные архитекторы, прекрасные скульпторы, декораторы, художники интерьеров. Почему же сегодня не существует современного русского стиля в архитектуре?

На это есть несколько причин. Это дорого, невыгодно, неэкономично – в отличие от бетонных многоэтажных курятников. Отсутствует государственный заказ. И последнее обстоятельство – пожалуй, решающее. Государство при этом должно осознавать, что без объединяющей наш народ самобытной культуры само государство не состоится. Того, что сегодня делается в нашей культурной политике, совершенно недостаточно. Нужна государственная консервативная культурная революция.

Наша относительно недавняя история, даже если оставить в стороне сталинскую «культуру-2», имевшую определенные аутентичные черты, содержит пример заботы государства о возрождении национального стиля. В 10-е годы XX века фактически по государственному заказу и фактически под контролем царской охранки было создано Общество возрождения художественной Руси, куда входили не только крупные ученые, издатели и государственные мужи, но и такие творцы, как Виктор Васнецов, Иван Билибин, Константин Маковский, Михаил Нестеров, Николай Рерих, Алексей Щусев. Общество занималось собиранием лучших образцов русской художественности. Дораскольная церковная и гражданская теремная архитектура, белокаменная резьба, изразцы, теремная роспись, глухая резьба, книжная миниатюра и так далее, и так далее – всё наше культурное наследие попадало в поле их зрения, рассматривалось чуть ли не под микроскопом. И не просто рассматривалось, а пересоздавалось и в буквальном виде, и вариативно, будучи образцом для подражания и развития. Ведь наша аутентичная культура так и не была развита. Она была сбита на взлете. У Запада была и своя архаика в искусствах, и своя зрелость, и своя дряхлость. Мы же не имели своей зрелости. Наши сирины, китоврасы, семарглы и алконосты не дожили до возраста европейских грифонов, мелюзин, химер и горгулий. Наша зрелость была западной – как, например, в великой архитектуре Петербурга. Это прекрасная, но западная архитектура. Речь же шла о возрождении и продолжении нашего, родного.

Общество возрождения художественной Руси в лице одного из его организаторов – полковника Дмитрия Ломана – инициировало постройку в Царском Селе Феодоровского (Русского) городка, где и были воплощены эти по сути архео­авангардистские идеи. В концертных программах Русского городка принимали участие создатель оркестра русских народных инструментов Василий Андреев, Сергей Есенин, Николай Клюев и многие другие знаменитые музыканты, поэты, актеры.

Родственную деятельность на полстолетия раньше осуществляла «Могучая кучка» (Милий Балакирев, Модест Мусоргский, Александр Бородин, Николай Римский-Корсаков, Цезарь Кюи, Владимир Стасов), фактически создавшая на основе русского поэтического и музыкального фольклора, летописей и древней русской литературы русский национальный эпос. Но речь в первую голову не об эпосе, хотя и о нем тоже. Просто для нескольких поколений «Снегурочка», «Борис Годунов», «Хованщина», «Князь Игорь» и «Сказание о невидимом граде Китеже» были подлинным «телевидением», формировавшим ценности и погружавшим в национальную систему образов. То же можно сказать и о балетах Игоря Стравинского – «Весна священная», «Петрушка», «Жар-птица».

Страшно даже представить себе, что будет собой представлять поколение, воспитанное «Веселыми лесными друзьями», «Игрой престолов», «Аватаром» и прочими расчеловечивающими системами культурного перекодирования, когда оно войдет в зрелый возраст. Какое боевое или трудовое перевоспитание этим беднягам потребуется…

При этом сегодня в обществе существует колоссальный запрос на народность. Это прежде всего увлечение подростков славянским фэнтези в литературе и компьютерных играх. Фолк-музыка у молодого поколения становится популярнее поп- и рок-музыки. Массовые и – главное – многочисленные этнофестивали сегодня представляют собой повседневную реальность. Стиль этно в одежде становится ультрамодным. И это, как правило, не реплики, а творческое развитие народного стиля. Образовалась особая неофолковая субкультура. Сегодня, к великому сожалению, тему художественного фольклора у нас в стране оседлали неоязычники, на которых как раз есть заказ – только с Запада. Это очень удобное неформальное сообщество, которое негативно относится к российским властям именно как властям «христианским», якобы виновным во всех бедах наших предков – от «насильственного кровавого крещения» до легальности абортов. У этого неофолк-движения колоссальный антигосударственный потенциал. Если российские власти не перехватят тему неофолка у язычников, она с большой долей вероятности будет использована сетевыми агентами Запада как таран против нашей государственности.

И всё же, сетуя на современную российскую культурполитику, не хотелось бы впадать в излишний ригоризм и морализаторски заламывать руки – ни себе заламывать, ни тем более другим, поэтому перейдем сразу к практическим предложениям.

Если мы собираемся развивать автаркийное малоэтажное строительство, рано или поздно мы придем к распечатке домов на 3D-принтере. Теоретически это означает, что мы можем использовать как типовые, так и индивидуальные проекты для застройки. Всё упирается лишь во вкус и архитектурную квалификацию проектировщиков. Теремная архитектура может получить свою новую жизнь в крестьянской автаркии. Более того, учитывая концепции пассивного, активного и умного домов, внешний вид таких современных зданий может сильно измениться в силу определенных эргономических особенностей зеленого дизайна/дазайна.

Среди наук о жизни существует такая дисциплина, как бионика, она же биомиметика. Эта наука изучает возможности применения технологий живой природы в социологии, технике, архитектуре. Например, бионике мы обязаны молнией и липучкой, применяемым в производстве одежды. Бионика «подсмотрела» у природы множество архитектурных решений. Например, структуры пчелиных сот оказались необыкновенно эргономичными в некоторых проектах как планировки, так и застройки.

Давно замечено, что в больших городах люди подвержены стрессу и психической нестабильности из-за несообразных с естеством однотипных, повторяющихся форм архитектуры (синдром «Иронии судьбы»). Возможно, пониженная фертильность в мегаполисах тоже связана с настоящим фактором. Данная тема еще только ждет своего исследователя.

Первые подходы к бионике мы видим еще в архитектуре Антонио Гауди, восхищавшегося готическим наследием Европы и перетолковывавшего его в бионическом ключе. Сразу узнаваемые «оплывшие» органические формы – неподражаемые черты уникального архитектурного стиля Гауди. Идеи Гауди развивались разными архитектурными направлениями. Но свое подлинное функциональное продолжение они нашли именно в бионической архитектуре, своего рода стиле био-тек, как бы оторвавшемся от законов эвклидовой геометрии. Формы бионической архитектуры часто напоминают гигантские растения и плоды. Самый, пожалуй, известный дом в стиле био-тек – лондонский «Огурец» архитектора Нормана Фостера. Архитектура – по сути, мондиалистская, расчеловечивающая человека через тему биологизации («человек – животное»), тогда как хай-тек расчеловечивает через тему механизации («человек – машина»). Но ничего подобного мы не найдем у того же Гауди, который отталкивается от традиционной европейской готики. И нам также следовало бы искать пути в архитектуре на стыке нашего старинного теремного зодчества и органической школы, бионики. Причем речь должна идти именно о малоэтажном строительстве.

Градостроение знает множест­во типов застройки: прямоугольную, радиальную, радиально-кольцевую, лучевую, комбинированную и произвольную. Но так уж получилось, что во всех наших новых городах и в малоэтажной сельской застройке до недавнего времени господствовал прямоугольный тип. Как уже было сказано, «разлинованность» застройки неэргономична и давит на психику. Наши предки интуитивно это понимали. И там, где не было жесткого диктата относительно плана застройки, люди уходили от таких форм. Поэтому в старину на Руси преобладала произвольная – можно даже сказать, хаотическая – застройка.

Но есть здесь и еще один важнейший – демографический – фактор, который как раз и обусловливал такой тип застройки. В многодетной семье, а таких было на Руси большинство, старший сын, когда собирался жениться, ставил себе дом неподалеку от родительского. Это объяснялось тем, что хозяйство всё еще велось совместно и часто продолжало вестись совместно довольно долгое время, по крайней мере, пока были живы родители и другие братья не женились (как образовывались новые трудовые семьи, подробно показано в работе Александра Чаянова «Крестьянское хозяйство»). Дом вблизи от родительского, а затем, возможно, и второй, и третий «взламывали» план застройки, улицы изгибались, прерывались тупиками, раздваивались. План застройки наших старых поселений, таким образом, представлял собой в некотором смысле историю и «карту» родов.

Сегодня мы можем спланировать застройку поселения бионическим образом – в виде скругленных линий или даже круга: с церковью и правлением общины в его центре, находящимися, возможно, рядом с коллективным прудом или площадью как местом схода общины. В таком случае каждое новое поколение будет получать своего рода «годовые кольца» – новые круги домов. Число детей будет расти, но и круг будет шириться и шириться. Или, если учитывать некоторые идеи бионики и пермакультуры, возможно, более эргономичными в плане ведения сельскохозяйственных работ будут даже не круги, а спирали. Не исключено, что спирали более будут подходить для аграрных и комбинированных поселений, а круги – например, для научных городков, жители которых не специализируются на сельскохозяйственном производстве.

Кстати, если мы посмотрим на планы древних городов, содержащиеся в письменных источниках (например, Экбатаны) или подтверждаемые результатами раскопок (например, Аркаим), мы везде увидим радиально-кольцевую застройку. Прямоугольная застройка, вероятно, появилась в Индии в связи с членением общества на варны. То же самое мы видим и в Древнем Риме с его декуманусом (дорогой, ориентированной с востока на запад) и кардо (дорогой, ориентированной с севера на юг). Весь город делился на такие кварталы. И оттуда подобная традиция застройки городов пришла в Европу, а позже, в XVIII веке, и в Россию. При Екатерине Великой подавляющее большинство наших старинных городов было перепланировано. Аутентичная архитектурная Русь, подобно легендарному Китежу, скрылась под водой. Но в нашей культурной матрице бессознательно старая архитектурная Русь всё еще живет. И сегодня мы можем извлечь ее на поверхность, но уже в обновленном виде. Традиция и наука здесь будут действовать заодно. И у нас есть шанс сделать наш уклад в XXI веке не только праведным и сытым, но и прекрасным. А красота – это то, что прежде всего дает людям желание жить.

Государство и малые автаркии

Государству и малой автаркии (семье, артели, общине, кооперативу) необходимо понять, в каких формах возможно им эффективно взаимодействовать.

Должно быть движение кооперативных, артельных хозяйств навстречу государству, но и движение государства навстречу малой автаркии. Только действуя вместе, сообща, народ и власть смогут достигнуть большой автаркии, где они в конечном итоге сольются до неразличимости. Что, впрочем, дело весьма отдаленного будущего.

В чем же должно выразиться движение кооперативных хозяйств навстречу государству? Ну, во-первых, в том, что малая автаркия разгружает тяготы государства, редуцирует социальные дотации для села, поскольку община всегда поддержит отдельные нуждающиеся семейные хозяйства. Во-вторых, в значительной степени такие хозяйства будут находиться на самообеспечении – по крайней мере, это касается жизненно важных продуктов. Более того, эти хозяйства способны стать продуктовым донором для всей страны, а также крупнейшим экспортером органической еды, что частично избавит нас от зависимости от мировых цен на энергоресурсы. Хотя со временем, по мере развития шестого уклада, этот фактор и не станет играть той решающей роли, какую он играет теперь. В-третьих, общины, будучи семейными, а по логике развития семейного хозяйства – и многодетными, окажутся демографическим фондом, человеческим потенциалом страны. В-четвертых, это повлечет за собой устранение имеющихся сегодня проблем с комплектацией армии. К слову, жители села, выросшие на здоровом воздухе и органической еде, с юных лет занятые физическим трудом, «кровь с молоком», что называется, сделают нашу армию несокрушимой не только с технологической точки зрения. Ну и, разумеется, окраины России, заселенные крепкими многодетными семьями, будут отбивать охоту и у прямых агрессоров, и у наших «партнеров», предпочитающих действовать тихой сапой, постепенно вытесняя и замещая коренное население. В-пятых, это, конечно же, налоги. Чем эффективнее хозяйство, тем больше попадает в государственную казну через систему налогообложения. Это же касается и демографического роста, неизбежного в настоящих условиях, что отмечал еще Чаянов. Больше людей – больше тружеников-производителей, больше тружеников-производителей – больше налогов, больше налогов – больше бюджет, больше бюджет – сильнее страна.

Что должно сделать государство для движения навстречу кооперативным хозяйствам?

Во-первых – не мешать. Дать возможность развиваться самоуправлению на местах. А желательно бы и подтолкнуть процесс, учитывая все выгоды от такого дизайна государства. Сельские территории, особенно на окраинах Российской Федерации – на Дальнем Востоке и в Сибири, – следует сделать территориями опережающего развития. Надо отдать должное – в этом направлении многое делается уже сейчас. Что касается невмешательства в самоуправление на селе – это замечательно. Но стихийная малая автаркия не так производительна, как направляемая. Поэтому задача государства: не вмешиваясь напрямую – в виде бюрократических структур, на корню убивающих инициативу, производство и рост, – «окультурить дичок», предоставить специалистов – своего рода советников на селе.

Во-вторых – помочь во всём, что касается продовольственной инфраструктуры. В силу особенностей районирования каждый регион имеет избытки и недостачу в различных продуктах. В одном месте, например, превалирует рыбное хозяйство, а в другом – садоводство. Государство, возможно, на первых порах должно выступить в роли посредника во внутреннем товарообороте. Нужны закупочные базы – пусть и не в шаговой, но всё же в доступности.

В-третьих – это социальная инфраструктура. В первую очередь, разумеется, больницы и школы, которые должны быть на селе действительно в шаговой доступности. Со временем речь встанет и о вузах в крупных социальных узлах горододеревни. К тому же вопрос о возможности/необходимости дистанционного виртуального образования стоит на повестке дня уже сегодня.

В-четвертых – транспортная инфраструктура. Это ключевой момент, без которого ничего не состоится. Важнейшее условие для поступательного демографического и экономического роста на селе – создание сети высокоскоростных трансконтинентальных транспортных нитей. Прежде всего поездов на магнитной подвеске, способных развивать скорость до 600 километров в час, а теоретически – до 1000 километров в час. Опять-таки теоретически подобные поезда-маглевы могли бы пересекать Россию с запада на восток (около 10 000 километров) меньше чем за сутки. Разумеется, такие скорости – дело не сегодняшнего и даже не завтрашнего дня. Но эти магистрали начинать строить надо сейчас. Железнодорожные магистрали – артерии, в которых пульсирует живая кровь страны. Чем их больше, чем разветвленнее они, чем выше их провозная, пропускная способность, пассажиропоток, скорость поездов, тем полнокровнее живет страна. За маглевами будущее. Идеальны они для самоколонизации Сибири. Экологичность этих поездов, движимых электричеством, убережет леса Сибири от загрязнения. Огромная скорость, развиваемая ими, позволит в короткое время преодолевать необозримые просторы востока нашей страны.

Не следует также забывать, что вся Сибирь, являющаяся для нас наиболее перспективной и стратегически важной на сегодняшний день территорией, пронизана естественными транспортными артериями – реками, глубокими и широкими. Речное судоходство во все века было основой русской логистики. В случае Сибири, где проложено мало железнодорожных путей и автомагистралей, его значение трудно переоценить и сегодня. Необходимо вернуться к позитивному советскому опыту постройки и эксплуатации скоростных судов на подводных крыльях.

Новая русская аэрократия

Также на сегодняшний день существуют перспективные разработки ЦКБ Ростислава Алексеева и «ЭКИП» Льва Щукина. Речь идет об экранопланах и экранолетах. Особенно об экранолетах, немного напоминающих фантастические летающие тарелки. Если же говорить об экранопланах, существенно, что они не требуют дорог, мостов, взлетных полос, аэропортов, аквапортов. Они способны со скоростью самолета, но с гораздо меньшим расходом топлива переносить гораздо боˆ­ль­шие грузы и/или число пассажиров на значительные расстояния. Единственное требование – гладкая поверхность: тундры, степи, поля, моря, реки, озера – причем неважно, покрыты они льдом или нет. Экранопланы, давно существующие не только в виде разработок, летают низко-низко над поверхностью, поэтому их в любом случае можно использовать в перевозках по рекам Сибири. Но у «ЭКИПов» (модель Л4-2) и таких ограничений нет: эта модель способна подниматься на высоту от 3 до 10 000 метров, что сопоставимо с авиацией, нести полезный груз до 200 тонн на расстояния до 8600 километров. Иначе говоря, перед нами и грузовое, и пассажирское средство перевозки, способное без пересадки осуществить перелет из Москвы практически в любую точку Российской Федерации и ближнего зарубежья. К тому же «ЭКИП» оснащен уникальным экологичным двигателем (отсюда и название: «экология и прогресс» – «ЭКИП»), работающим на особой водоэмульсионной смеси, содержащей до 58 процентов воды. Судя по проекту, двигатели также могут работать на керосине или даже водороде, получаемом фактически из обычной воды. Все эти качества делают «ЭКИП» совершенно незаменимым в условиях Сибири, как будто специально сберегавшейся для нас Богом от крупномасштабного освоения – до тех пор пока мы не перейдем к экологически безвредному топливу.

Весьма перспективно новейшее дирижаблестроение. Проблема этого вида транспорта только в том, что он появился не в свое время. Катастрофы дирижаблей-гигантов – таких, как немецкий LZ129 «Гинденбург» (1937 год) и нескольких советских дирижаблей СССР-B6, – поставили крест на этом экономически крайне выгодном типе транспорта, способном без дозаправки и посадки совершать трансконтинентальные рейсы, по длительности превышающие 130 часов (свыше 5 суток), без значительных затрат, поскольку топливо не расходуется на подъемную силу. Проблемы старых дирижаблей, однако, были в том, что в первой половине XX века, во-первых, в качестве наполнявшего их газа применялся взрывоопасный водород, во-вторых, отсутствовали надлежащие навигационные приборы, делавшие такие перелеты путем вслепую. Однако сегодня такие приборы есть, вместо водорода используется инертный гелий, а конструкции предполагают делать из сверхлегкого стеклопластика, что увеличивает грузоподъемность дирижаблей. Сегодня дирижабль может стать к тому же экологическим видом транспорта. Уже предлагалось оснастить их электродвигателями, а поверхности гондолы покрыть солнечными батареями. Теоретически такой дирижабль может совершить даже кругосветное путешествие без единой посадки, не израсходовав на это ни единой капли топлива. Особенно незаменимы такие дирижабли-гиганты были бы в Сибири. Причем как грузовые, так и пассажирские. К тому же они не требуют посадочных полос. Единственное требование для их разгрузки и высадки пассажиров – специально оборудованная причальная мачта, да разве что эллинги-ангары в крупных транспортных узлах.

Заменой автомобилям в тех местах, которые недостаточно пронизаны транспортными «ручейками», – например, опять-таки в Сибири – могла бы выступить малая авиация, прежде всего гиропланы, или – как их чаще называют – автожиры («куда хочу – туда лечу»). Их строительство уже довольно развито и в России, и в целом в мире. Самые дешевые модели автожиров по ценам сопоставимы с ценой, скажем, нового «Хаммера». Расход топлива такой же примерно, как у внедорожников. Автожиры идеальны для частных перевозок на относительно небольшие расстояния – до 500 километров. Их можно использовать для того, чтобы легко добраться до ближайшей станции маглева, оставить на специальной охраняемой парковке, а потом, на обратном пути, после заправки вернуться домой. Существуют гибридные автожиры, способные совершать посадку и на воду (винтокрылый аналог «летающих лодок»). Сегодня автожиры в основном используются охотниками, егерями, для фото- и видеосъемки, для развлечений. Между тем для Сибири это был бы идеальный частный транспорт. На сегодняшний день уже введены в эксплуатацию автожиры вертикального взлета и очень короткой посадочной дистанции (5–20 метров). Они не требуют постройки дорогостоящих посадочных полос и способны садиться практически на любую ровную поверхность. Вероятно, к тому же в ближайшие годы они будут сильно дешеветь и станут еще более доступными. Они могут со временем стать экологичным транспортом. Нам известен патент на автожир с электродвигателем. Есть, конечно, и минусы в эксплуатации автожиров. Связаны они в основном с тем мифом, что автожир так же прост в управлении, как автомобиль. Это, конечно же, не так. Хотя он во многом проще и самолета и, тем более, вертолета. К тому же это относительно безопасный летательный аппарат. Что связано с самим принципом его устройства. Даже если глохнет двигатель, винт раскручивается потоком воздуха, и это позволяет совершить более или менее мягкую посадку. Насколько нам известно, ни один из полетов на автожире еще не закончился смертельным исходом. Хотя сами автожиры при неумелом управлении или будучи самодельными – а значит, плохо просчитанными – часто выходили из строя при посадке. Но разбитая машина и человеческая жизнь – это не одна и та же цена. В любом случае автожиростроение надо развивать: только путем проб и ошибок можно научиться делать действительно абсолютно простые в эксплуатации машины, гораздо менее шумные, более экологичные и более грузоподъемные.

Также очень важно, чтобы повсеместно была распространена сотовая связь и быстрый Интернет. Это даст возможность управлять транспортными системами, электронными компонентами умных домов, не говоря уже об удаленной работе и дистанционном образовании. Причем эти вопросы уже сегодня довольно легко решаемы.

В-пятых – но по важности данный пункт, вероятно, самый главный – это уравнительная социализация земли. Будучи реалистами, мы прекрасно понимаем, что в настоящий момент государство ни при каких обстоятельствах на это не пойдет. Однако уже сейчас вполне возможно было бы реализовать такую экономическую модель в качестве пилотного варианта на особых территориях – территориях опережающего развития. Не имеет смысла сколь бы то ни было пространно описывать конкретные возможные модели. Любые наши построения натолкнутся на грубую стену реальности гораздо скорее, нежели всё остальное из предложенного нами.

Три столпа русского уклада в XXI веке

Крестьянская автаркия основана на деурбанизации и направлена на активное заселение обширных пустующих территорий, внедрение аграрного уклада на новом витке развития, обустройство экономико-культурных региональных узлов и налаживание высокоскоростных транспортных коммуникаций между ними. Это бытийная, онтологическая часть русского будущего, его душа. Мы понимаем, что в какой-то мере в рамках развития шестого уклада массовое вытеснение жителей городов на село неизбежно – в связи с отпадением устаревших средств и способов производства, а значит – и целого перечня профессий. Индустриальное производство будет всё более и более автоматизироваться. Так что жизнь на земле станет единственным способом выживания населения. Другой вопрос, каким содержанием будет наполнен шестой уклад.

Нам представляется, что крестьянская автаркия должна идти рука об руку с православным традиционализмом (приверженностью традиционным целям и ценностям нашей культуры-цивилизации – таким, как правда, труд и семья) и демографическим суверенитетом (продуктом позитивной государственной биополитики, направленной на процветание традиционной семьи, против абортов, контрацепции, ювенальных технологий, однополых браков, секспросвета). В этом и только в этом, на наш взгляд, залог здорового функционирования шестого уклада.

Крестьянская автаркия решает экономико-демографические задачи, создает возможности для погружения человека в годовую литургию труда, целиˆт социальные болезни, возвращает от нездоровья к здоровью, в том числе и психическому. Но без обращения к традиционным ценностям, без традиционализма лишается смысла и ориентиров на конечные цели в этом мире – спасение в вечности и творческую самореализацию в мире этом. Без правильной демографической политики, позитивной биополитики крестьянская автаркия перестает быть самовоспроизводимой, вновь начинаются депопуляционные процессы, растет число абортов «за амбаром» и в банях, начинается использование «народной» контрацепции. Что касается зерен разврата, сексуальной распущенности, то они, взрастая, становятся самыми страшными сорняками – губителями цивилизаций. Не только библейский Содом был стерт с Земли сверхъес­тест­венным вмешательством. Тут даже нет нужды во вмешательстве высших сил. У нас перед глазами примеры Карфагена, где убивали детей, содомитских Рима и современной Европы, где всеобщее разложение нравов и нормализация извращений привели к депопуляции, ослаблению общества, армии, в целом человеческого потенциала, что способствовало приходу на их территории других – варварских – народов, не отягощенных «ценностями цивилизованного общества».

Итак, за крестьянской автаркией объективное будущее. Вопрос только в том, поможет ли государство процессу ее становления, будет ли проводить биопротекционалистскую политику или пустит ситуацию на самотек. Последнее было бы чревато социальными и экономическими потрясениями для всего российского общества.

Подводя итог

Сегодня в рамках не только зарождающегося шестого, но и предыдущих укладов накопилось большое число инноваций в самых разных сферах. Некоторые уже опробованы и развиты, другие только-только появились или находятся на стадии испытаний.

Кратко повторим их, выделив существенное:

экономические инструменты (автаркия);
социальные инструменты; технологии управления, взаимодействия и кооперации; информатизация на селе; работа в удаленном доступе;
пермакультура; экологичная и эффективная технология обработки земли;
автоматизация и роботизация на селе;
экологичные пассивный, активный, умный дома; 3D-принтер-строитель; быстрое и дешевое строительство;
экологичное получение и использование энергии солнца, ветра, воды и земли;
новые и обновленные виды дешевого, скоростного и экологичного бездорожного транспорта (маглевы, дирижабли, экранопланы, «ЭКИПы», автожиры);
русский стиль; стилистический синтез архаики с авангардом.
Все эти инновации пока не интегрированы. Но только их синтез позволит сделать ка­чест­венный цивилизационный рывок. Та страна, которая сделает его первой, окажется стратегической победительницей в культурном, экономическом, а в итоге и военном противостоянии цивилизаций, ибо и война – это прежде всего экономика. У России есть для этого колоссальный и властный, и экономический, и культурный, и – пока еще – демографический потенциал.

(альманах «Развитие и экономика», №14, сентябрь 2015)