СЕВЕРО-АМЕРИКАНСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ И ЕЕ ОСНОВАНИЯ (III)

06.11.2017

 

Гражданская война в США: конфликт либералов

Несмотря на то, что институт рабства имел либеральную природу, расизм, на котором он основывался, предполагал признание правового статуса «коллективной идентичности». Но это противоречило другому принципу либерализма – чистому индивидуализму, чьи основные положения были отражены в Декларации прав человека. Полноценное буржуазное право должно было рассматривать в качестве главного носителя статуса правового субъекта индивидуума. Это создавало противоречие между логическим продолжением либеральной идеологии в сторону дальнейшей эмансипации индивидуума ото всех форм коллективной идентичности (включая и расу) и экономическим смыслом рабства, подтвержденным иерархией между различными социальными укладами, где прогрессивные общества ставились однозначно выше менее прогрессивных. Постепенно это противоречие дало о себе знать в расхождении позиций северных Штатов и южных. И снова определяющим был экономический фактор.

Северные Штаты почти не зависели от рабского труда, поскольку основой их экономики была торговля и промышленность, а условия покорения Дикого Запада не позволяли вести переселенцам с собой черных рабов, которые с трудом выдерживали трудности переходов, лишения и представляли собой определенную опасность в условиях изолированного существования поселенцев на уединенных ранчо, когда до следующего ранчо подчас было очень далеко. Поэтому для политиков американского Севера институт рабства был не принципиален и по мере укрепления идеологии прав человека становился отягощающим и все более противоречивым именно в силу того, что признавал за расой (коллективной идентичностью) правовой статус, тогда как сама идея «плавильного котла» строилась на признании строго индивидуального статуса субъекта, не зависящего ни от этнической принадлежности, ни от вероисповедания. Но это касалось только эмигрантов из Европы, и преимущественно христиан, хотя с самого начала к полноценным (с правовой и философской точки зрения) общества были причислены и евреи. Возможно в этом сказался масонский стиль, доминировавший в политической элите США, склонный к экстравагантным заимствованиям каббалистических теорий, и иудеохристианские мотивы многих протестантских сект. В любом случае американский Север постепенно двигался в сторону аболиционизма, то есть отмены правового статуса рабства. Но при этом аболиционизм касался только чернокожих рабов, а индейцы по прежнему оставались полностью вне правового поля. В этом мы видим прямое продолжение конституционного рабства – негры-рабы были включены в Конституцию на второстепенных основаниях, как «недограждане» именно в силу того, что в их существовании была экономическая целесообразность. И когда аболиционизм стал набирать обороты, этот половинчатый статус стал усиливаться в пользу пусть чернокожего, но индивидуума и соответственно признания его гражданских прав. Однако важно, что будучи помещенными внутрь конституционного поля, негры уже заведомо рассматривались как индивидуальные субъекты. То есть расовая общность теоретически дробилась на индивидуумов. Именно в качестве таких индивидуумов (ранее индивидуальных объектов) они и были включены позднее в процесс постепенного расширения гражданских прав (хотя этот процесс занял более ста лет – последние следы апартеида в законодательстве отдельных Штатов США исчезли лишь в 50-е годы ХХ века). Индейцы же как были вне этого конституционного поля, так и оставались там. Аболиционизм не затронул их, так как они не были рабами. Их экономическая целесообразность была равна нулю и отмена рабства никак на этот фактор не влияла. Поэтому индейцы живут в резервациях США вплоть до настоящего времени, хотя позднее – уже в ХХ веке -- за ними и были формально признаны гражданские права. Однако никаких репараций за столетия прямого геноцида и существования вне правового поля они не получили.

В южных Штатах, напротив, труд чернокожих рабов на плантациях представлял собой важнейший экономический фактор. Поэтому южан вполне устраивала Конституция, закрепляющая рабство. Это не отменяло либеральной идеологии, доминировавшей на юге США, которая не имела ничего общего с лоялизмом и консерватизмом сторонников Британии прежнего периода. В отношении Англии южане были такими же убежденными «патриотами», «революционерами», «либералами» и «прогрессистами», как и северяне. Отношение к индейцам также было совершенно одинаковым и у тех, и у других: в американском обществе у них вообще не было места. Поэтому накануне Гражданской войны в США и северяне, и южане представляли собой носителей одной и той же американской идеологии – либеральной, буржуазной, прогрессистской и расистской (отношение к индейцам). В основе этой идеологии как и на предыдущем этапе лежало сочетание пуританской утопии («город на холме») и социального прогресса (Просвещение, масонство, современная научная картина мира). Расхождения были лишь в частностях. Поэтому Гражданская война США представляла собой внутренний конфликт двух изданий американского либерализма.

Запрещение рабства северянами – 16-ым президентом США Авраамом Линкольном (1809 — 1865) --  было болезненным процессом, который затрагивал интересы многих граждан и обширных регионов американского Юга, и в 1861—1865 стало причиной распада США и разразившейся гражданской войны. Линкольн был главой образованной в 1854 году Республиканской партии, которая в своей программе настаивала на том, чтобы вновь создаваемые Штаты исключали из своих Конституций рабовладение. Поэтому избрание Линкольна и соответственно его аболиционистские декларации вызвали радикальные последствия. Одиннадцать южных Штатов объявили о выходе из состава США, образовав на время новое государство, Конфедеративные Штаты Америки. Остальные 24 Штата, из которых 4 были рабовладельческими, оказались в положении правопреемника того государства, которое существовало до начала конфликта.

Мы видели, что вопрос о толковании федерализма и его границ был принципиальным с самого момента принятие американской Конституции в 1787 году. Тема конституционности рабовладения еще более обостряла это противоречие до предела. Позиция южных Штатов тяготела к толкованию Федерации как Конфедерации, соглашаясь с основными установками США, а право на определение конституционности рабства южане относили к области местного законодательства. И чем больше Север настаивал на полной законодательной отмене рабства (централизм и последовательный либерализм, расширяющий зону применения прав человека), тем острее вставала проблема суверенности Штатов, то есть их свободы организовать свою жизнь так, как считает необходимым большинство населения. Идея либерального прогрессизма входила в противоречие с идеей демократии и ее территориальным выражением. Это и стало идеологической основой Гражданской войны в США: демократическое толкование либерализма в сочетании с вектором к конфедеративному устройству вошло в противоречие с либеральным прогрессизмом, жертвующим конкретной демократией во имя принципов всеобщей свободы (напомним, что индейцы из этой «всеобщности» по прежнему исключались). Поэтому южане провозгласили именно Конфедерацию, как своего рода возврат к дофедералистскому status quo, а северяне сражались за универсализацию прогрессивного либерализма, для которого была необходима централизация и превосходство федерального центра над правовыми полномочиями штатов.

Однако провозглашению Конфедерации предшествовали акты о выходе штатов из США – то есть сецессии. Первой Акт о сецессии принял штат Южная Каролина в 1860 году – сразу после победы на президентских выборах аболициониста Джорджа Вашингтона. В следующем 1861 году за ней последовали Штаты (государства) -- Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия и Луизиана. Эти шесть Штатов создали Конфедеративные Штаты Америки и избрали президентом Джефферсона Дэвиса (1808 —1889). К ним присоединились позднее Вирджиния, Арканзас, Теннесси и Северная Каролина. Столицей Конфедерации стал Ричмонд. Интересно, что племена Индейских территорий встали на сторону конфедератов, хотя отношение к  индейцам у обоих противоборствующих сил было в равной мере расистским. Этот выбор еще более усугубил и без того чудовищное положение индейцев. Как и в случае Войны за независимость победившая сторона («патриотов» в случае Войны за независимость, северян – в случае Гражданской войны) жестоко отомстили индейцам, осуществив против них еще один цикл системного геноцида.

Поскольку в этот период распада США сенаторы южных Штатов покинули сенат, оставшиеся в нем одни северяне приняли ряд законов в пользу дальнейшей централизации, которые ранее блокировались тяготевшими к конфедерализму южанами. Чрезвычайно важным стал «Закон о национальных банках», запрещавший отдельным Штатам выпускать свою валюту, как это было прежде. Тем самым северные Штаты, по сути, истолковали федерализм в унитаристском ключе, оставив на рассмотрение отдельным Штатам менее значимые – второстепенные – вопросы. Таким образом, либерализм северян воплощал в себе универсализм и своего рода глобализм, начиная с уровня национальной централизации, тогда как либерализм южан отражал, скорее, тот социально-политический и экономический уклад, который сложился в колониях в период Войны за независимость и который был основан на территориальной самостоятельности и максимуме местного самоуправления (то есть на территориальном толковании демократии).

Гражданская война в США вспыхнула в результате того, что отдельные области рабовладельческих Штатов (в частности на западе Каролины) решили присоединиться к северянам, и постепенно война приобрела ожесточенный характер с использованием всех видов вооружений, которые были доступны в то время.

После кровопролитных битв, повлекших крупные жертвы с обеих сторон, победу одержали северяне. Потери северян составили почти 360 тысяч человек , конфедератов 258 тысяч. Это было самым кровопролитным эпизодом американской истории (миллионы подвергшихся массовому истреблению индейцев и сотни тысяч замученных и уничтоженных чернокожих рабов американцы, как правило, не учитывают).  

Война завершилась 9 апреля 1865 года. Победа северян поставила точку в определении окончательного содержания федерализма и американского либерализма. Отныне homo americanus нормативно представлял собой именно северянина, который брался за образец. Таким образом универсалистская и централистская модель либерализма как прогрессистской идеологии одержала верх над ее предшествующей, более локальной и «демократической» фазой. При этом показательно, что доминирующей партией северян была как раз Республиканская партия, настаивавшая на усилении федерального центра, а южане сплотились вокруг Демократической партии, действительно, отстаивавшей демократию, но в ее конкретном понимании – на сохранении рабовладения настаивало на Юге именно «народное большинство». Таким образом, за выяснение окончательной формы нормативного либерализма США заплатили большую цену. Окончательно федерализм причем в версии Вашингтона (а не Мэдисона) победил только по окончании Гражданской войны.

Однако прежде, чем либеральный универсализм стал основополагающей стратегией американской внешней политики, а «доктрина Монро» и «Явного Предначертания» приобрела планетарные масштабы (что произошло при президенте Вудро Вильсоне) в период, следующий за окончанием Гражданской войны последовал длительный период Реконструкции, когда США восстанавливали расшатанное единство, найдя новые формы компромисса между северянами (чьими представителями стали члены Республиканской партии) и южанами (представленными Демократической партией), хотя в этот период «республиканцы» доминировали в американской политики почти единолично. При том, что победил либеральный прогрессизм, все же его представители не решились насаждать свои идеи слишком радикально и лишь сместили баланс в сторону централизма, не отменив федеральные нормы полностью , то есть не превратив США окончательно в унитарное государство.

Результатом компромисса стало и то обстоятельство, что при формальной отмене рабства до середины ХХ века США оставались страной, в которой господствовала расовая сегрегация. В некоторых Штатах действовали законы расового апартеида, запрещавшие чернокожим пользоваться транспортом, магазинами и точками питания, предназначенными «только для белых».

С точки зрения социологического стиля, победа северян означала решительную ориентацию США как цивилизации на индустриальные формы развития, урбанизацию, торговлю и финансовый сектор. Хотя практика рабовладения также была экономическим феноменом Модерна и ее внедрение было связано с эпохой Просвещения и выходом за рамки феодально-средневекового консервативного строя (рабовладением занимались в Европе наиболее «модернистские» державы, где капитализм и буржуазные отношения были развиты более, чем в иных странах – Венеция, Генуя, Голландия и т.д.), выбор индустриального вектора означал курс на промышленную и техническую модернизацию, постепенно все более отрывавшуюся от земли и аграрного сектора.

Кульминации этот процесс достиг уже в первой четверти XX века, когда в эпоху «Процветания», Prosperity (1922—1929) впервые в американской истории жителей в городах стало больше, чем в сельской местности, и процесс урбанизации достиг своей высшей точки, как окончательный триумф северян и, соответственно, поражение аграрных южан в их культурной дуэли за определение основного вектора историала американской цивилизации.

США: профиль цивилизации

Победа северян в Гражданской войне окончательно определила профиль североамериканской цивилизации, чьими силовыми моментами стали:

·      капитализм в его наиболее последовательной и доведенной до своих логических пределов форме, включая дерегуляцию, полную свободу экономической деятельности, максимально низкую шкалу налогов, открытость рынков (правда, в сочетании с отдельными протекционистскими мерами, включающимися тогда, когда речь идет о стратегических интересах США в экономике);

·      равенство стартовых возможностей (отсутствие каких бы то ни было социальных, расовых, сословных, конфессиональных и гендерных преференций в социально-политической и экономической деятельности) при спокойном отношении к фактически существующему неравенству, складывающемуся (согласно либеральной теории) в результате более или менее успешного хозяйствования, ответственность за которое является целиком и полностью индивидуальным делом;

·      либерализм, утверждающий принцип индивидуальной свободы и прав человека высшим этическим и социально-политическим нормативом (что проявляется, прежде всего, в экономике, но также в политике, культуре, общественной жизни, религии и т.д.);

·      индивидуализм, выраженный в идее «индивидуума как меры вещей», как базового социокультурного атома, являющегося самостоятельной и самозначимой ценностью, и способного создавать социальные, политические и экономические структуры по своему свободному усмотрению – с постоянным сокращением вмешательства государства и общества в частную жизнь (абсолютизация частного в сравнении с общественным);

·      прагматизм, придающий первостепенное значение эффективности и оперативности предложенных идей, решений и теорий, а не их глубинному философскому, этическому или теоретическому обоснованию (во главу угла ставится принцип «it works» «это работает» или «истинным является то, что является полезным» И. Бентам);

·      глобализм, как доведенный до своего предела мессианский универсализм, свойственный любой этноцентристской модели и полученный в наследство от европейского Модерна, но только достигший планетарной кульминации;

·      материализм, принятие субъект-объектной топики, выработанной европейской наукой Нового времени как базовой карты реальности (спираль Ньютона/Локка);

·      принцип «плавильного котла», «melting pot», согласно которому общество состоит из отдельных индивидуумов, этнос, раса, культурная идентичность и конфессия которых не имеет никакого значения, а следовательно, никаких преград для смешения не существует и не должно существовать (это следствие доведенной до своих границ строго индивидуалистической антропологии, взятой как абсолютный императив);

·      особая модель американской секулярности (основанная не на отказе религии в публичном измерении, как во французском атеистическом масонско-просветительском секуляризме, но на индифферентности к религиям и конфессиям, какими бы они ни были и как бы они ни строили свою пропаганду – при соблюдении формальных прав равенства и свободы совести для всех);

·      децентрализация, основанная на «договорном» характере любой политической системы, которая не имеет фиксированного центра и может быть в любой момент перестроена под влиянием демократических решений снизу (в политическом устройстве это выражается в федеральной организации политической системы);

·      демократия как политическая система, учреждающая властные институты снизу вверх, от частного к общему (E pluribus unum);

·      социокультурное мессианство, заключающееся в абсолютной вере в то, что американская цивилизация является вершиной мировой цивилизации и образцом для подражания всех остальных стран и народов, и что, в свою очередь, накладывает на американцев обязательство нести «свет своей американской культуры» всему человечеству (такое «культурное мессианство» является прямым продолжением эсхатологических теорий радикальных протестантских сект, верящих в наступление в скором будущем «хилиастической эпохи», «тысячелетнего царства», когда человечество будет жить в «райских условиях» -- примером чего и призвана быть цивилизация Нового Света, то есть Америка).

Все эти элементы стали составляющими цивилизационной модели, которая, произрастая из англосаксонской Европы Нового времени, обрела самостоятельную и законченную форму, предопределив особую североамериканскую идентичность, особый специфический и уникальный североамериканский экзистенциальный стиль. Можно сказать, что в этом состоит Логос североамериканской цивилизации, сложенный из пересечения всех этих силовых линий в особом сочетании, предопределенном деталями американской истории.

Американская цивилизация по Токвилю

Одним из первых особость и масштабность американской цивилизации уловил французский философ Алексис де Токвиль (1805 — 1859)[1], который, посетив США в начале XIX столетия, был чрезвычайно впечатлен социальными, культурными и политическими особенностями, которые с его точки зрения, делали США, считавшиеся в то время «второсортной европейской полуколонией» и «захолустьем», страной с великим будущим. Токвиль распознал в ценностной системе американского общества, в «американской демократии» наиболее чистую форму европейского Модерна, доведенного до логического предела и превосходящего все те горизонты, на достижение которых могли рассчитывать страны Старого Света в силу обремененности своими историческими традициями и другими культурными, социальными и цивилизационными преградами. При этом Токвиль  усматривает в будущем то, что в глазах Хайдеггера явилось роковым вызовом европейской цивилизации в ХХ веке, то есть такое возвышение Америки, которое сделает именно США хозяином половины мира (показательно, что Токвиль в качестве хозяйки второй половины мира видит Россию).

 

В настоящее время в мире существуют два великих народа, которые, несмотря на все свои различия, движутся, как представляется, к единой цели. Это русские и англоамериканцы.

Оба эти народа появились на сцене неожиданно. Долгое время их никто не замечал, а затем они сразу вышли на первое место среди народов, и мир узнал почти одновременно об их существовании и об их силе. <…>

В Америке для достижения целей полагаются на личный интерес и дают полный простор силе и разуму человека.

Что касается России, то можно сказать, что там вся сила общества сосредоточена в руках одного человека.

В Америке в основе деятельности лежит свобода, в России — рабство.

У них разные истоки и разные пути, но очень возможно, что Провидение втайне уготовило каждой из них стать хозяйкой половины мира[2].

 

Здесь мы видим проницательное понимание внутренней логики истории цивилизаций и префигурацию тех «клещей» (Zange), которые в эпоху Хайдеггера стали почти очевидностью.

Токвиль , с одной стороны, полагает, что американская демократия и децентрализация являются образцом для подражания, а с другой, предвидит, что дозволение массам самим определять ценностную систему и полностью управлять самими собой рано или поздно приведет к политической деградации, к вырождению искусства и торжеству грубого материализма и прагматизма, то есть снова к тому, что Хайдеггер определил как «беснование раскрепощенной техники и беспочвенная агломерация человеческих масс».

Показательно, что теоретик английского эстетизма Дж. Рёскин (1819 — 1900), которому однажды привелось путешествовать с семьей американцев по Сицилии пришел от их пошлой культуры и их простоватых грубых нравов, с полной анестезией эстетического чувства и предельной степенью прагматического цинизма, в неописуемый ужас[3]. Для него, как типичного европейца, хотя и англосакса homo americanus показался самым чудовищным выражением человеческого типа, полностью лишенного каких бы то ни было связей с культурной традицией. Но эту же самую необремененность культурой Токвиль интерпретирует как исторический шанс Америки достичь небывалых планетарных успехов – в силу полной открытости, незаполненности североамериканской культуры вообще никаким содержанием.

Американский титанизм

Американская цивилизация наследует в полной мере титанизм англосаксонского и до некоторой степени французского Модерна, но воплощает его в особых и уникальных цивилизационных формах. Главным носителем титанического начала здесь становится индивидуум, полностью предоставленный самому себе и лишенный каких-либо опор в традиции, обществе, государстве, культуре. Индивидуум декларируется американской культурой и американской демократией как существо, наделенное абсолютной свободой, бремя которой под силу вынести только титану. Отсюда американская гигантомания – в архитектуре, промышленности, искусстве, а также строительство небоскребов, гигантских промышленных объектов, создание циклопических мегаполисов. Это проявляется даже в промышленном дизайне и размерах типичных американских автомобилей. Все американское увеличено в размерах, все -- несколько большее, чем в Европе. Мы имеем дело с черным Логосом Кибелы и легко узнаваемым материализмом, прогрессизмом, атомизмом, сенсуализмом и остальными типичными чертами «черной философии»[4]. Но в американской версии этого Логоса есть нечто оригинальное и неповторимое: здесь могущество Кибелы исходит не из-под земли (американская почва остается чуждой переселенцам, враждебно к ним настроенной), а из человеческого начала, из предельного сжатия индивидуума до атомарного уровня, что вызывает имплозию и своего рода «ядерную реакцию» -- титаническое могущество бьет изнутри американской экзистенции – не от природы, не от коллектива, не от культуры, не от глубинных матриархальных культов, а от сверхконцентрированной плотности индивидуального, предоставленного только самому себе, эго-бытия. Это обратная сторона бесцельной и нигилистической свободы – «свободы от»[5].

И уже Токвиль видит в этом как будущее человечества, так и его теневую сторону. США – законченная цивилизация титанов, построенная на условно «пустом, открытом пространстве» по чертежам чистого, свободного от традиций Модерна.

Чтобы подчеркнуть сущность американской идентичности, можно указать на параллель между временными и пространственными представлениями: концепт Нового времени в исторической перспективе, противопоставляемой «старине», Старому времени, традиционному Средневековому обществу, резонирует с географическим концептом Нового Света (Америки), оторвавшимся от Старого Света (Европы), как настоящее и будущее выходит из прошлого, превращая прошлое в прошлое. Для американцев Старый Свет соответствует Старому времени, а сама Америка, Новый Свет, есть чистое воплощение Нового времени, не обремененного никакими пережитками прошлого, Новое время в его чистом виде. Это и есть историко-географическая структура американской идентичности: здесь все мыслится как новое, и сама новизна, инновация становится высшей ценностью. Отсюда динамизм и обращенность американской культуры в будущее, ко всему все более и более новому.

Аналогия между Новым Светом и Новым временем имеет фундаментальное значение, так как проясняет некоторые моменты американской антропологии. Американец, как житель Нового света, есть «новый человек», противопоставляемый «ветхому человеку». В христианстве такая оппозиция лежит в основе отличия христиан от нехристиан и, в частности, от иудеев. Протестантские теории подчеркивают это определением «заново рожденный», born again, для описания того, кто получил христианское крещение. В секулярной версии это дает нам представление об американце как о человеке, воплощающем собой саму современность, высокую эффективность, успех и процветание, тогда как остальные общества и культуры, остальное человечество находятся лишь на пути к этому. Отсюда уверенность американцев в универсальности того, что принято называть «American way of life», «американским образом жизни», включающем в себя, в первую очередь, идею «развитости», «современности», «эффективности», «соответствия высшим технологическим стандартам», «прогрессивности» и т.д.

Все эти признаки легко обнаружить во всех версиях титанических культур и цивилизаций, но нигде титаническое начало не является столь оптимистичным, уверенным в себе, нигде инфляция микроскопического по своим онтологическим и гносеологическим возможностям и параметрам эго не достигает такого уровня инфляции. Большинство титанических обществ несут в себе темную тяжелую сторону хтонической природы, клонящей к земле и обещающей финальное падение, переживаемое уже заведомо, заранее. Американский тип титанизма – в своем магистральном нормативном выражении – полностью свободен от всякого подозрения и всякой рефлексии, полон наэлектризованного оптимизма и безмятежной уверенности. От этого такой титанизм, такой безапелляционный призыв go ahead! теми, кто способен проникать в сущность ноологических и цивилизационных структур, воспринимается еще более зловеще и инфернально. 



[1] Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992.

[2] Токвиль Алексис де. Демократия в Америке. Указ. соч. С. 296.

[3] Ruskin J. The Queen of the Air. NY: Meynard, Merill & co, 1893. P. XI-XII.

[4] Дугин А.Г. Ноомахия. Три Логоса. Указ. соч.

[5] Различие между «свободой для», freedom, и «свободой от», liberty составляет важнейшую сторону либеральной идеологии, развитой Дж. Ст. Миллем. См. Дугин А.Г. Ноомахия. Англия или Британия? Морское могущество и позитивный субъект. Указ. соч.