СЛАВА ТЕБЕ, ПОКАЗАВШЕМУ НАМ СВЕТ !

17.08.2019
Византийская иконография Преображения.

(на заставке)

Фреска в люнете западной стены (точно напротив «Вознесения» на стене восточной) в церкви свт. Николая в Прилепе, Македония. Роспись 1298 г. Фигуры Моисея Илии на иконе Преображения заканчивают ряд пророков на обеих сторонах свода вдоль всего храма.

Сегодня мы вспоминаем и празднуем великое чудо Христово – Его Преображение пред избранными апостолами на горе Фавор. Рассказ об этом событии мы находим в трех синоптических евангелиях: Мф. 17:1-13, Мк. 9:1-12, Лк. 9:28-36.

Содержание их вкратце таково (изложение П.Ю.Малкова):

«В те дни уже близилось время страданий и крестной смерти Христа: Сам Иисус все чаще и чаще говорил со Своими апостолами о предстоящих Ему мучениях и распятии. И вот, однажды Он, взяв с Собой трех самых близких Ему учеников, взошел с ними на вершину Фавора, дабы совершить здесь молитву. Имена трех этих апостолов — Петр, Иоанн и Иаков. Когда Христос начал молиться, с Ним — как увидели Его спутники — вдруг произошла удивительная перемена: лицо Его преобразилось, просияв, как солнце; даже одеяние Его сделалось белоснежным и блистающим неземным светом. По словам евангелиста Марка, одежды Спасителя стали "весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить". А рядом с преобразившимся Иисусом предстали великие древние ветхозаветные пророки: Моисей и Илия. Они беседовали с Господом и вели речь о Его предстоящих крестных страданиях. Тогда апостол Петр, пораженный совершающимся чудом, обратился ко Христу с просьбой разрешить ученикам прямо здесь — на горе — устроить три палатки: одну для Иисуса и две для Моисея и Илии. Апостолу попросту не хотелось, чтобы все происходящее с ним когда-либо закончилось, прервалось: так хорошо ему было в те мгновения находиться возле Христа. В тот же миг в небе появилось облако, осенившее всех их своей тенью, и из этого облака раздался Голос: "Сей есть Сын Мой возлюбленный; Его слушайте". И тут же видение пропало; апостолы более не видели рядом с собой никого, кроме Самого Спасителя. Он подошел к ним, стоявшим в благоговейном страхе на коленях, и, коснувшись их рукой, сказал: "Встаньте и не бойтесь".»

Сюжет, казалось бы, очень простой. Но возможно ли нашими слабыми человеческими силами, даже имея талант художника, отобразить его красками на плоской поверхности? Возможно ли передать тот таинственный – дело не в яркости, конечно! – свет, осиявший апостолов и все вокруг? Конечно, нет. Можно лишь изобразить формальный, так сказать, антураж и в какой-то малой степени – может быть, лишь намеком – приблизиться к отражению самого главного – именно этого таинственного божественного света. И каждый человек по-разному представляет себе это чудесное событие, а потому, даже при наличии определенного канона, иконы Преображения чрезвычайно разнообразны. И мы это увидим на многочисленных примерах, которые я приведу ниже.

Прежде, чем мы приступим к рассмотрению икон Преображения, выясним: что же такое показал Христос избранным ученикам на горе Фавор, что оказалось так важно и для них, и для нас, их учеников и последователей?

О празднике Преображения и непосредственно связанной с ним проблеме фаворского света написано немало и очень компетентными людьми.

Очень кратко и ёмко рассуждает на эту тему инок-иконописец Григорй (Круг):

«Не пред всем народом и даже не перед всеми учениками совершилось чудо Преображения, но лишь перед тремя избранными Христом апостолами, которые смогли перенести видение нестерпимой славы. И не сразу сделал их Господь свидетелями Своего Преображения, но по восхождении на вершину Фаворской горы, указывая этим, что не всюду и не во всяком состоянии можно сделаться свидетелями и соучастниками Преображения Господня, но лишь трудом восхождения. В жизни Церкви этим горним путем шли подвижники, устремленные к созерцанию. К явлению Божественного света их приводило восхождение на вершину безмолвия, и Церковь хранит множество свидетельств об этом свете, который был опытно постигаем при погружении в молитву и созерцание.

О природе этого таинственного света, излившегося в Преображении Господнем, возникали разногласия и велись тяжкие споры, особенно в монастырях Афонской горы, вершина которой венчается храмом Преображения. На Афоне, где внутренний опыт ищущих безмолвия подвижников (исихастов) с особой силой и постоянством сопрягался с появлением Фаворского света, возникли споры о природе этого света. Некоторые, во главе с монахом Варлаамом, под влиянием западных схоластических представлений, утверждали, что свет, виденный на Фаворе апостолами, не был несотворенным светом, Божественным светом, но был сотворенным Богом явлением и только в силу этой своей сотворенности и мог быть видим. Также созданным мыслил Варлаам и всякое действие Божественной Благодати и проявление Божественных сил-энергий.

<…>

Завершился этот спор на соборе в Константинополе исповеданием святого Григория Паламы, обличившего Варлаама и единомысленного с ним Акиндиана и навсегда утвердившего православное учение о природе Благодати, Божественных сил и Фаворского света. Свет, явленный апостолам на горе Фавор, по свидетельству святого Григория Паламы, есть свет несозданный, несотворенный, но является излучением Самого Божества, светолучным излиянием Благодати Пресвятой Троицы, освящающей мир.

"Свет Преображения Христова таинственно наполняет Церковь, делая светоносными ангельские чиноначалия и проявляясь в святых, и этот свет есть уже слава Будущего Века, и святые, свидетельствующие о Фаворском свете, бывают не только свидетелями его, но сами наполняются им, потому что всем, взирая откровенным лицем на славу Господа нашего, должно преобразоваться Духом Божиим от славы в славу. Преображение точно дает и образ нашего преображения" (архиеп. Иннокентий Херсонский).

<…>

В бесчисленном ряду свидетельств о Фаворском свете есть одно особенно близкое нам по времени и по условиям, в которых произошло чудо. Это явление благодатного света, которым завершилась беседа о смысле и назначении христианской жизни преподобного Серафима Саровского с его другом Мотовиловым. В беседе этой преподобный Серафим разъяснил Мотовилову, что ни чистота жизни, ни достоинство и богатство заслуг не являются конечным смыслом христианской жизни, но лишь необходимыми условиями к достижению этого смысла. То сокровище, которое одно достойно быть завершением жизни, есть полнота стяжания Святого Духа, когда душа человеческая, обретая полноту благодати, "светлеется Троическим единством". Мотовилов не мог понять, что есть стяжание Святого Духа, и вот преподобный, для того, чтобы Мотовилов окончательно уяснил себе сказанное, сделал его причастником и тайнозрителем чуда. Лицо св. Серафима начало неизъяснимо просветляться. На вопрос старца, отчего Мотовилов не смотрит на него, тот ответил: "Не могу, батюшка, смотреть, из глаз Ваших молнии сыпятся, лицо Ваше сделалось светлее солнца, и у меня глаза ломит от боли".

Далее Мотовилов такими словами передает виденное им: "Представьте себе в середине солнца, в самой блистательной яркости полуденных лучей, лицо человека, с вами разговаривающего. Вы видите движение уст, неменяющееся выражение его глаз, слышите его голос, чувствуете, что кто-то вас руками держит за плечи, но не только рук этих не видите, ни самих себя, ни фигуры его, а только один свет ослепительный, простирающийся далеко, на несколько сажен кругом и озаряющий ярким блеском своим снежную пелену и снежную крупу, осыпающую сверху меня и Великого старца". Такими словами Мотовилов описывает явление несозданного света, просветившего преподобного Серафима. И свет этот есть все тот же свет Преображения Господня, который просветляет святых, одевает славой святую Церковь, который, по определению собора, утвердившего исповедание святого Григория Паламы, является "неизреченной славой и сверхсовершенной и предвечной славой Божества".»

Теперь понятно, почему Преображение считается в нашей Церкви великим праздником, установленным уже в 4 веке, и тогда же попечением святой императрицы Елены на горе Фавор был возведен храм в честь Преображения. На Западе этот праздник такого большого значения, как на православном Востоке, никогда не имел, да и официально установлен был (скорее всего, все же под православным влиянием) лишь в 1457 году при папе Каликсте III, т.е. через тысячу лет после православного Востока и через четыре года после падения Константинополя.

Но почему мы празднуем Преображение Господне именно в августе, в конце лета и ближе к осени, а не в конце зимы? Ведь, по преданию, событие это произошло незадолго до крестной смерти Спасителя, когда он начал готовить к ним Своих учеников, чтобы, когда это случится, они не слишком унывали и не теряли надежду, а, главное, веру в своего Божественного Учителя (правда, это не очень удалось).

Эта близость по времени двух евангельских событий отражена в богослужебных текстах.

«Прежде Креста Твоего, Господи, поим ученики на гору высоку, преобразился еси пред ними, лучею силы озаряя их, отсюду убо человеколюбием, отонуду властию показати хотя Воскресения светлость…» (Стихира на вечерне).

Но за сколько дней – недель, месяцев? – это «прежде» в Евангелиях не говорится, т.е. точная дата не указана, и мы можем судить о ней лишь по упоминанию некоторых обстоятельств.

В.Д.Сарабьянов («Страстной контекст “Преображения” в византийском и древнерусском искусстве»):

«В XVIII в. афонский богослов Никодим Святогорец, ссылаясь на авторитет Иоанна Дамаскина, Евсевия Кесарийского и др., писал о том, что Преображение Господне было за сорок дней до Распятия, то есть в феврале, но праздник был сдвинут на август по той причине, что иначе он всегда приходился бы на Великий пост, что было бы несовместимо с великопостным богослужением».  

Честно говоря, аргумент для переноса праздника не очень убедительный, тем более, что он все равно выпадает на другой строгий пост – Успенский. Думаю, дело не в этом.

Есть другая причина, объясняющая, почему дата праздника была установлена Церковью на конец лета, ближе к осени: обстоятельства Преображения Христова указывают на то, что оно произошло в последний день праздника кущей или по-еврейски «суккот», когда люди сооружают для семьи шалаши или палатки («кущи») в память о том, как они жили в палатках после Исхода во время странствия по пустыне (вот почему Петр и говорит «Сделаем кущи…»), причем, праздник был отделен от праздника Песах – начала Исхода, который отмечается весной, и перенесен на осень; это также праздник окончания сбора урожая и освящения плодов. Евреи до сих пор отмечают его осенью – примерно на это время выпадает день осеннего равноденствия. Интересно, что праздник суккот начинает отмечаться через четыре дня после праздника Йом Кипур – дня очищения, всепрощения и искупления, который также именуется «Судный день». В конце празднования – на восьмой день – иудеи выходили на улицу гулять семьями. И, похоже, именно этот праздник можно считать датой начала отсчета дней, когда происходили описанные в трех синоптических Евангелиях события:

«С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть убиту, и в третий день воскреснуть» (Мф 16:21), т.е. Спаситель Христос начинает говорить о том, как будет совершаться Его Искупительная жертва. И заканчивает Свою речь обетованием уже Второго Своего Пришествия и Судного дня (Мф. 16:27; Мк. 9:1; Лк. 9:27-28). И далее «по прошествии дней шести» у Матфея и Марка или «дней через восемь» у Луки, т.е. в последний день праздника кущей – Иисус берет троих учеников и ведет их на гору. Однако, по церковному преданию, Преображение Спасителя произошло незадолго до Его Страстей, даже более конкретно – за сорок дней до Его крестной смерти, то есть – где-то в феврале. Если так, то тогда что это? Иначе как аберрациями времени, не раз имевшими место во время земной жизни Спасителя, такое расхождение объяснить никак невозможно. Да и сколько времени длилось само Явление – час? два? Или вовсе мгновение по земным меркам? Для апостолов, пребывающих в блаженном созерцании Божественного света, казалось, само время остановилось – воистину, это было зримое явление на земле Божиего Царства, где время течет иначе, не линейно. Во всяком случае, похоже, остальные апостолы отсутствия Учителя и трех своих собратьев не заметили.

Интересно, однако, что Преображение празднуется Церковью ровно за сорок дней до праздника Воздвижения Креста Господня, когда мы снова вспоминаем искупительный подвиг нашего Спасителя, и день этот по календарю даже ближе к осеннему равноденствию и празднуется почти точно через полгода после Пасхи – Воскресения Христова, которое примерно совпадает с днем равноденствия весеннего. И праздники эти так же связаны по богословским смыслам, как праздники Песах, Йом Кипур и Суккот в Ветхом Завете.

Новый Завет не отвергает Ветхий, а преображает его. Важно знать, что три величайших праздника христианства связаны с тремя самыми большими ветхозаветными праздниками. Помимо Преображения, связанного с праздником кущей, это наша Пасха, связанная с праздником Песах – Исходом из Египта, а также наша Троица (Пятидесятница) – связанная с праздником Шавуот – днем дарования Закона на горе Синай. Получилось так, что и Рождество, которое выпало на день (вернее, ночь) зимнего солнцеворота (как известно, календарь за две тысячи лет сдвинулся примерно на месяц, и сейчас солцеворот приходится на день свт. Николы Зимнего), примерно совпало с еврейским праздником Ханука, когда не только по домам, но и на городских площадях зажигаются светильники; официальный повод для праздника это воспоминание о чуде в Иерусалимском Храме во время освящения его после победы Маккавеев над язычниками, но уж очень напоминает этот праздник света и огня совершенно языческие обряды в канун Йоля, когда люди жгли костры в самую длинную ночь, «помогая» Солнцу повернуть на лето, да и специальная свеча, которой глава семьи зажигает праздничные светильники, называется «шамаш» – это имя вавилонского солнечного бога. Так или иначе, но все четыре точки годового круга, связанные с движением Солнца, – дни равноденствий и солнцестояний – всеми народами Земли отмечаются праздниками с возжиганием огня. И христианство от этой традиции не отказалось, т.к., возжигая огонь, дающий свет тварный, мы почитаем также и свет нетварный, божественный. И первые слова Божии при творении мира – «Да будет свет!» – означают, возможно, не творение света (как известно, тварный свет не может светить без источника, а Солнце было сотворено лишь на четвертый день), но начало излияния из недр Божества энергий Святого Духа вкупе с логосами Логоса. Впрочем, и сотворение света физического это не отрицает, а некоторые св. отцы под этой фразой понимают сотворение ангелов, что тоже вполне возможно.   

Итак, иудейский праздник кущей связан, прежде всего, с мистикой света: в последний день праздника, когда световой день начинает убывать, а ночи – удлиняться, после захода солнца совершалась церемония зажжения светильников по всем городам и селениям. Люди семьями, нарядившись в белые одежды, выходили вечером на улицы с горящими светильниками в руках и шли в построенные специально для праздника шалаши, чтобы при свете светильников с положенными молитвами совершить вечернюю праздничную трапезу и там же, в шалаше, заночевать. И Христос являет Себя апостолам как истинный Светильник, Солнце правды, образ прообраза – солнца нашего падшего мира – у евангелиста Матфея читаем: «и просветися лице Его, яко солнце» (Мф. 17, 2). Ведь в Его Царстве, в будущем веке, нашего тварного солнца уже не будет – везде будет разливаться свет нетварный, свет божественных энергий (так же, как на первозданной земле до творения солнца), сияние коих и явил на горе Фаворе наш Спаситель Христос: «И город не имеет нужды ни в Солнце, ни в Луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его – Агнец» (Апок. 21:23) и далее: «И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их» (Апок. 22:5) (Эти же отрывки в проповеди на Преображение приводит и свт. Григорий Палама). Опять мы видим здесь связь Преображения и Второго Пришествия Христова. Эту связь подтверждает и традиция совершать в праздник Преображения (как и в праздник кущей) освящение плодов. На Востоке к началу августа поспевают злаки и виноград, которые христиане приносят в храм для благословения в знак благодарности Богу за дарование этих плодов. Часть этого урожая в первые века христиане жертвовали в храм для совершения таинства Евхаристии. В этот день читаются специальные молитвы «на благословение плодов», по содержанию очень напоминающие те, что читали иудеи в дни праздника кущей. И дело не только в том, что мы приносим первые плоды – в некотором смысле «первенцев» как бы в дар, в жертву Богу. В христианстве освящение плодов в день праздника Преображения приобрело особое символическое значение: в Преображении Христа показано то новое, преображенное и благодатное состояние, которое человек и мир обретают Воскресением Христа и которое осуществится в воскресении всех людей. И вся природа, которая пришла в расстройство с того момента, когда в мир через человека вошел грех, теперь вместе с человеком ожидает грядущего обновления.

Понятно, что осуществить все это под силу только Сыну Божию вкупе со Святым Его Духом по воле Отца. 

Обычно принято считать (по толкованиям святых отцов), что на горе Фавор Христос показал ученикам Свою божественную силу и славу. Не будем спорить со святыми отцами, вспомним только, что еще во времена Ветхого Завета люди были совершенно уверены, что нельзя увидеть Бога и не умереть. Вспомним, как являлся Господь людям – в виде бесплотного Ангела, принимавшего облик человека.

Вспомним также, как увидел Господа Моисей – только со спины, уходящего, но тоже в человеческом образе. До этого он видел Его – или опять же Ангела? – в горящем и несгорающем кусте и слышал Его голос – наяву ли или в сердце своем – кто может точно сказать? 

Тем не менее, «Бога не видел никто никогда», – утверждает апостол Иоанн (1:18), который как раз и был одним из троих, кто удостоился видения на Фаворе. Остается предположить: не Бога видел он тогда, в незабываемой для него ночи, а Богочеловека. И не только божественную Свою природу показал Своим апостолам Христос, но и человеческую. Вернее – богочеловеческую. Он явился перед ними как Новый Адам, в том сияющем виде, в каком когда-то был сотворен Адам «первый», но который он утратил после падения.

О том, что тело Адама было не таким, каково оно у людей сейчас, а более тонким, проницаемым, легким и, главное – светящимся – писали многие святые отцы, в частности, преп. Макарий и свт. Григорий Палама. Но свет этот был не свой, а, как и свет ангелов, отраженный – свет божественных энергий, которые пронизывали Адама насквозь и заставляли его сиять, как солнце. Почему так получалось? Ведь человек это не просто безжизненное зеркало, подобное Луне. Дело в том, что жизненная энергия движется внутри тела человека не по замкнутому кругу; чтобы жить, он должен получать ее извне – от пищи, от света солнца и, главное, от тех божественных энергий, которые пронизывают весь наш тварный мир, в том числе и нас, людей, воздействуя не только на душу, но и на «все составы с костьми вкупе». Мы можем усилить это воздействие на нас – молитвой и причастием Тела и Крови Спасителя нашего. Однако этого не получится, если мы не будем отдавать часть этой энергии обратно – в любви к Богу и людям, ко всему тварному миру, в молитве и добрых делах. Таким образом, циркуляция энергий в человеке представляет собою двойную спираль: мы получаем энергию извне, от Бога, прокручиваем ее в себе, поддерживая нашу земную жизнь, и часть ее отдаем во вне; и всё дело именно в этой части – чем больше мы отдаем, тем больше получаем; и, тем не менее, это соотношение в нас совершенно несопоставимо: отдаем мы лишь ничтожную часть того, что получили. Чтобы это соотношение хоть как-то уравновесить, человек должен уметь любить – полностью отвергшись себя, вплоть до жертвы. Нет нужды говорить, что на это способны только уподобившиеся Богу святые (и самый яркий пример в этом смысле – преп. Серафим Саровский, просиявший благодатным светом перед свидетелем, который оставил нам воспоминания об этом чуде), т.е. люди, путем долгого труда над собой и с помощью Божией приблизившиеся к тому состоянию, в коем пребывали первозданные люди в Раю. По преданию, наши прародители, соблюдавшие заповеди Божии из любви к Нему, так же, как ангелы, излучали свет. Однако, пав – проявив не только непослушание Богу, но, прежде всего, нелюбовь – Адам и Ева утратили это свечение, («и увидели они, что наги»), и Господь дал им «ризы кожаные», то есть, то плотное и «дебелое» тело, которое мы, их потомки, нынче имеем, – несущее в себе семя тли, подверженное болезням и смерти, но также и в какой-то мере защищающее от суровых условий падшего мира (в том числе, как мы сейчас знаем, от гравитации, магнитных полей и космических излучений). Заметим: это тело надето на человека как бы «сверху», как некая одежда или «шкура», но и первозданное тело Адама внутри нас Бог у нас не отнял – оно осталось в сокрытом, так сказать, дремлющем состоянии. Как образно говорит митр. Антоний Сурожский, человек в его нынешнем греховном состоянии похож на икону, загрязненную и потемневшую от времени, но под слоем грязи и потемневшей олифы скрывается святой лик. Но иногда у тех людей, кто прилагает к этому усилия, кто достигает обόжения или святости, не только душа, но и тело его первозданное «пробуждается» (это и значит имя «Григорий» – «пробужденный»; вспомним, сколько великих святых носили это имя!), дает о себе знать – хотя бы легким свечением, исходящим от пальцев рук и – особенно во время молитвы – от головы – что и показывает нимб на иконах. Это именно то тонкое тело, которое апостол Павел называет «внутренний человек», образ Божий, не отнятый у человека, но затемненный, как бы приглушенный, при том, что подобие Божие – Его сияние, излучение божественных энергий – человеком утрачено.

Вот в такое «двухслойное» человеческое тело облачился и Сын Божий в Своем Воплощении. Но, в отличие от нас, грешных, это Его «внутреннее тело» под воздействием Его же божественной природы (и так как Он был чист от греха) не дремало, и Он имел возможность его проявить – например, в хождении по водам или прохождении сквозь плотную толпу, когда Его хотели схватить и убить фарисеи. Однако, Христос счел нужным его сокрыть под такими же «ризами кожаными», как и у всех потомков падшего Адама – по той простой причине, чтобы ничем не выделяться из окружавших его обычных людей, чтобы люди воспринимали Его слова добровольно и чтобы возлюбили Его – или возненавидели – тоже добровольно. И творил Он чудеса силою, буквально –энергиями – Святого Духа, никогда Его не покидавшего, но тоже для окружавших Его людей незримого.

И вот на горе Фаворской Христос и показал троим ученикам именно это Свое Богочеловеческое тело – пронизанное божественными энергиями, излучавшее свет – но не как у Адама, получившего его как дар, но Свой собственный, исходивший от Его божественной природы. Он предстал перед троими учениками как бы уже воскресшим, в сиянии Своей славы.

Свт. Григорий Палама:

«Мы веруем, что Он явил в Преображении не другой какой-либо свет, но только тот, который сокрыт был у Него под завесой плоти; этот же Свет был Свет Божеского естества, поэтому и Несотворенный, Божественный. Так, и по учению Богословствующих отцов, Иисус Христос преобразился на горе, не восприявши что-либо и не изменившись во что-либо новое, чего до того не имел, но показав ученикам Своим только то, что у Него уже было…»

Здесь на память приходит миф о смертной деве Семеле, которая по наущению ревнивой Геры попросила Зевса явиться к ней во всем блеске его божества – и погибла, не выдержав его божественной силы, чуть не погубив и росшего в ее чреве младенца Диониса. В отличие от языческого божества, Христос к людям милостив, и явился Он троим ученикам в свете очень «умеренном», так сказать, дозированном – ровно настолько, насколько ученики были в состоянии его воспринять и вынести – «якоже можаху». Но и этого им хватило: мы видим, как бедные Петр, Иоанн и Иаков на иконах Преображения падают навзничь от видения преобразившегося своего Учителя, просиявшего в ночи нетварным светом. «Одежды его сделались, как свет (Мф. 17:1, или «как снег» у Мк. 9:3, «блистающими» у Лк., 9:29)» – ясно, что это не сами одежды, которые Сын Божий носил в Своей земной жизни, вдруг побелели, но это «одежды» из света заслонили собою те, что были на и в Нем («одеяйся светом, яко ризою» Пс. 103:2).

И еще одна важная мысль: Христос показал избранным ученикам не только то тело, в котором Он воскреснет после крестной Своей смерти, но также и образ Второго Своего пришествия – как Он явится во славе судить живых и мертвых, а также то тело, какое обретут и люди после всеобщего воскресения – тело первозданного Адама, тонкое, легкое, светящееся, но в то же время свое собственное – одновременно прежнее и новое, так же, как все вокруг нас станет иным – «новая земля и новое небо» (Откр. 21:1).

Кроме того, на горе Фавор явлена была вся Пресвятая Троица в полном Своем составе – Отец как глас с небес и Дух Святой в виде сияния божественных энергий – света нетварного.

Теперь перейдем к вопросу возникновения и развития иконографии Преображения в течение веков.

Первая по времени икона Преображения (из тех, что сохранились до наших дней) находится в конхе апсиды базилики Сан Аполлинаре ин Классе в Равенне (549 г.). Мысль о связи Преображения с Распятием и, шире, с Крестом Господним вообще, как осью и основой мироздания – проводится здесь в наиболее полном, ярком виде.

 

 

Честно говоря, узнать в этой замечательной мозаике «Преображение» нам, привыкшим к иной, более «реалистичной» трактовке события, очень трудно. И не только из-за того, что в центре нижнего ряда из овечек находится священномученик Аполлинарий с воздетыми в молитве руками посреди райского сада. А потому, что на ней нет… фигуры самого Христа, как мы привыкли Его видеть на вершине горы Фаворской, как нет и падающих навзничь апостолов – это они представлены в виде овечек. Изображение в высшей степени символично. Преображение показано здесь как зримое явление Царства Божьего на земле.

Поскольку композиция очень необычна и полна скрытых смыслов, остановимся на ней подробно.

В центре всей композиции, над головою св. Аполлинария – небесный круг со звездами, в центре которого Крест Христов с Ликом Его в центре, в точке пересечения ветвей Креста – а также пространства и времени – но не линейного, которое в нашем падшем мире движется в одну сторону, а времени особого, присущего миру иному, в котором пребывает и св. Аполлинарий, и апостолы-овечки (три повыше, по сторонам небесного круга, – это Петр, Иоанн и Иаков, пониже – все двенадцать), и все, кого удостоит Христос причастия Своего Света. Золотые буквы А и ω по обе стороны Креста Христова указывают на это закольцованное время – начало творения мира и завершение бытия мира падшего, переход его в прежнее – и даже еще лучшее, как учат святые отцы, – состояние. Под Крестом надпись: SALUS MUNDI – СПАСЕНИЕ МИРА, над Крестом – IXƟYC (анаграмма – Iисус Христос Божий Сын Спаситель) – Тот, благодаря Кому это спасение стало реальным. Таким образом, Христос здесь показан в виде Креста, от которого Он неотделим – ни в богословском, ни в иконографическом аспекте, с которым Он слит в одно целое и на котором Он пребывает, как на жертвенном престоле, с момента сотворения мира. Эта мысль постоянно проводится в искусстве ранних христиан.

Еще более наглядно она отражена на другой римской мозаике – в церкви св. Климента в Риме, где Крест небесный показан как Древо Жизни, на котором присно распят Сын Божий, а из корней изливаются райские реки. Золотой фон композиции, как бы светящийся изнутри, являет молящимся в храме благодать Святого Духа, наполняющего пространство и пронизывающего всё и вся. Просто удивительно, почему западные христиане в последующие века утратили это ощущение нетварного света, почему вообще возникли эти нелепые споры о его природе.

 

 

Рим, базилика св. Климента. Верхнюю часть поверхности апсиды занимает грандиозная по размерам и богословскому смыслу мозаика. На основании наличия многочисленных раннехристианских символов исследователи делают вывод, что данная мозаика сохранилась от древней базилики, или же она выполнена в 12 в. по мотивам утраченной в пожаре мозаики 4-5 веков (фигура распятого на Кресте Спасителя, скорее всего, добавлена именно тогда, но, возможно, была изначально).

В капелле Архиепископа в Равенне (494-519) образ сакрального пространства – Крест (в данном случае шестиконечный – как  монограмма Iисуса Христа) в небесном синем круге помещен и в центр купола с символами евангелистов и ангелами четырех ветров, а также в зениты двух арок; а в зените двух других арок – по иконе юного Христа в кресчатом нимбе, что опять же указывает на возможность замены иконы Христа начертанием Его Креста. 

 

Запомним эту деталь – раннехристианский Крест шестилучевый, трехмерный, равнозначен Кресту обычному, о четырех концах,  – он будет часто встречаться на более поздних иконах Преображения.

Вернемся,  однако, к мозаике в конхе апсиды храма св. Аполлинария, где принцип замены иконы Христа изображением Его Креста проведен наиболее полно – это если смотреть на композицию в целом. А если детально, то здесь также икона Спасителя совмещена с начертанием Креста. Причем, более темная синяя обводка вокруг Креста создает впечатление глубины, некоего провала, из которого является и блистает этот Крест. Ветви же этого золотого Креста небесного суть лучи божественного света и благодати, исходящие от Лика Христова – «и просияло лице Его, как солнце» (Мф. 17:1). Лик Христа – очень светлый, румяный, живой, однако без всякой грубой телесности, свойственной более позднему искусству «ренессанса». 

 

   

 

Можно сказать также, что небесный круг с Крестом в центре – это один большой кресчатый нимб вокруг главы Спасителя, а сам Крест – основа и ось мироздания – как бы стягивает в этот центр все мировое пространство; горизонтальная и вертикальная линии Креста образуют энергетические, световые лучи-радиусы, как бы силовые линии, и все божественные энергии и логосы бытия исходят именно из этого центра. Если говорить, что Крест это ось и центр мироздания, то сразу возникает вопрос: где он находится? Ответ может быть только антиномичным: если говорить о тварном мире и смотреть с Земли, то это Полярная Звезда, вокруг которой движется небосвод со звездами; но если говорить о небесах духовных, то центр этот – нигде и одновременно везде, т.к. везде и всюду разливается поток энергий Св. Духа, разносящий по всему тварному миру звездочки-логосы Логоса-Сына. И на этой композиции в апсиде церкви св. Аполлинария это показано очень наглядно – имеющий очи да видит.

Но эти звездочки могут обозначать также и умные силы вокруг Христа – Солнца Правды, и движутся они хороводом, являя нам образ циклического ангельского времени (особенно наглядно эта мысль показана на мозаике в куполе мавзолея Галлы Плацидии там же, в Равенне). Собственно, если ангелы суть первые творения Божии, каждый из которых – реализованный, раскрытый в тварный мир логос, обладающий лицом, искра или светящаяся точка, то здесь показаны одновременно и изливающиеся из Логоса логосы, и хоровод Ангелов вокруг Божества. Изображение многозначно и многослойно, как и все в раннехристианском искусстве.

Сам небесный круг замкнут золотым кольцом из драгоценных камней – это стены святого града Нового Иерусалима. И Крест Христов возвышается именно посреди этого града небесного, в отличие от Иерусалима земного, расположенного в стороне от места казни – и славы – Сына Божия; известно, что гора Голгофа – центр земного мира и место погребения Адама – оказалась вне стен земного града Иерусалима, что вполне понятно.

Кто знает – может быть, именно всё это и показал Христос апостолам на горе Фавор? Что Крест – Древо Жизни – есть Он Сам, а тот, грубо сколоченный из неструганых балок инструмент позорной казни, на котором Ему предстоит висеть в скором времени, истекая кровью, – лишь земной знак того неземного Креста, на котором Он распят предвечно и который на самом деле есть Его Престол, с коего Он правит созданным Им миром. Этот золотой Крест и есть Его риза из света. Потому Крест на этой замечательной мозаичной композиции украшен золотом – символом света божественных энергий – и сверкающими всеми цветами радуги драгоценными камнями – ибо и сам он является образом Нового Иерусалима, каковым увидел его Тайнозритель Иоанн – он же один из свидетелей чуда Преображения (Откр. 21:18-21). Именно такой Крест – покрытый золотом и украшенный драгоценными камнями – был поставлен при императоре Феодосии во дворе храмового комплекса, созданного при св. императоре Константине попечением его святой матери Елены на месте казни и Воскресения Сына Божия в Иерусалиме при том, что сам обретенный Еленой Крест Христов был помещен в храме-базилике рядом с ротондой Анастасис, возведенной над Гробом Господним. Обратим внимание на интересную деталь: по две капли Крови Христовой, стекающие с расширенных, подобно лучам света, концов. Крест этот стал образцом для многочисленных изображений, в том числе в нимбе Спасителя. Одно из таких изображений Иерусалимского храмового комплекса мы можем видеть – словно моментальную фотографию – на одной из самых ранних мозаик (5 века) в церкви св. мученицы Пуденцианы в Риме (5), где изображено Второе Пришествие с Христом-Судией в окружении апостолов.

 

Однако, снова вернемся в Равенну, в храм св. Аполлинария в Порту. Итак, в центре композиции – Христос как Крест, то есть, то, что прежде всего привлекает внимание молящегося. А на мозаике есть еще множество интересных деталей, которые объясняют, почему, собственно, исследователи раннехристианского искусства уверены, что эта композиция есть именно икона Преображения, а не просто некое символическое – даже космическое – изображение.

 

  

Молодой Моисей и старец Илия по обе стороны от небесного Креста в круге появляются из пространства иного мира только по пояс; белые плащи у обоих развеваются в сторону от центра – создается такое впечатление, что их развевает исходящий от Креста (Христа) ветер – энергии Святого Духа (слово «Руах» на иврите означает и «дух», и «ветер» и понимается как Божие дыхание). Облака на вогнутой поверхности – на золотом небе – располагаются то горизонтально, то вертикально – то есть, пространства в нашем земном понимании здесь нет, оно условно, как условно и вневременно вообще расположение всей сцены Преображения над райским садом – или же на преображенной после Второго Пришествия Христова земле, где твердо стоит на зеленой травке посреди цветов молящийся Богу св. Аполлинарий. Правда, это можно понять и так, что художник располагал облака, подлаживаясь под вогнутую поверхность конхи, чтобы молящиеся внизу воспринимали их горизонтально – так же, как они изображены на триумфальной арке выше, т.е. напоминали бы облака на восходе Солнца.

Вообще радужные облака здесь понадобились не только ради подобия земному небосводу. Они упоминаются не раз в Св. Писании Нового Завета – там, где речь идет о соприкосновении мира земного с миром потусторонним, в том числе при описании Преображения и Вознесения. В событии Вознесения Христова речь идет не столько о том, что Воскресший Сын Божий натурально взлетает вверх, как птица, но о том, что, оторвавшись от земли, Он скрывается от глаз апостолов в некоем таинственном облаке. Появившиеся – из ниоткуда – «мужи в белых одеждах», т.е. светящиеся белым светом ангелы, проявившиеся из тонкого мира и принявшие вид юношей, а затем снова пропавшие туда же, объясняют апостолам, что Христос вернется на землю таким же образом, как Он только что вознесся. Если воспринимать описание Вознесения буквально, то Христос унесся в небеса на облаке и снова появится на земле, прилетев на облаке. Однако, на иконах Вознесения это «облако» всегда изображается символически, в виде многослойного круга или овала – сакрального пространства, окружающего фигуру Христа.

Так же и на иконах Преображения, где тоже говорится об облаке, оно есть только на ранних мозаиках, особенно там, где изображено Второе Пришествие, т.е. тоже вторжение в наш мир мира иного, которое будет сопровождается таинственными, нереальной красоты небесными явлениями, в том числе, возможно, радужными облаками. Пока же во образ этих таинственных облаков священники кадят ладаном храм во время богослужения, сакрализуя его пространство, а также создавая образ теофании и приближая Второе и славное пришествие Христово во славе.

 Второе Пришествие Христово. Базилика свв. Космы и Дамина, римский форум, 5 в., это теофания – божественное явление Сына Божия в воскресшем, преображенном теле, спускающийся на землю по радужным облакам в сиянии света.

 

 

И, наконец, так же, как на многих ранних мозаиках, появляющаяся сверху, из облака, десница – символическое указание на Бога Отца – в высшей, предельной точке конхи.

Таким образом, на мозаике в конхе храма Сан Аполлинаре ин Классе мы видим все Три Лица Пресвятой Троицы, как Она явлена была троим апостолам на горе Фаворской, то есть, это есть икона явления Божия в тварном мире – икона теофании Троицы: Сына во образе Креста; Св. Духа в виде божественного света – золотого фона композиции, а также ветра, раздувающего одежды пророков; Отца – в виде осеняющей Крест и весь тварный мир десницы.

И еще: тот факт, что фигура священномученика Аполинария помещена в центр композиции, чуть ниже сакрального круга, может говорить нам о том, что на этом месте – на месте апостолов, созерцающих таинство Преображения Господня, – может оказался каждый христианин, кого Христос удостоит этой чести.

Если же мы посмотрим повыше – на композицию на триумфальной арке, то увидим логически связанный с Преображением образ иной теофании, грядущей – Второго Пришествия Христова и Его как Вседержителя и Судию в окружении четырех существ («животных»), коих удостоился лицезреть пророк Иезекииль, а также св. Иоанн Богослов (Откр. 4:6-9). Святые отцы дали объяснение сим существам – «ангелам четырех ветров» – как символам четырех евангелистов, разнесших Благую Весть по всем сторонам земного мира. И вот они, как в видении св. Иоанна Богослова – с Книгами в руках (или лапах) сопровождают Творца и Спасителя рода человеческого, вновь грядущего на облацех в мир – так же, как Он вознесся на небеса.

 

  

 

А чуть ниже с двух сторон из врат священных городов Вифлеема и Иерусалима спешат Ему во сретение апостолы – опять же в образе овечек – а с ними и все мы, грешные. Картина поистине грандиозная, космическая, через Преображение воплотившегося Сына Божия на горе Фавор являющая грядущее преображение всего тварного мира при Втором Его и славном Пришествии. 

Я уже закончила тему мозаики из Сан Аполлинаре ин Классе, когда мне попалась интересная информация на сайте  http://profi-rus.narod.ru/pravoslavie/text/3ch/oblako.html. Там говорится о необычных явлениях, происходящих на горе Фавор раз в год на праздник Преображения 6/19 августа. Замечу по ходу, что чудесные явления на горе Фавор подтверждают правильность установленной Церковью для этого праздника даты. Цитирую дословно: 

«В день православного празднования Преображения Господня 6 августа по старому стилю (19 августа по новому стилю) каждый год на небе над горой Фавор в Палестине появляется облако. Оно спускается на православный храм, стоящий на верху горы, и покрывает и сам храм, и людей, находящихся в нём. Это тем более удивительно, что летом в этой местности вообще не бывает облаков. Схождение облака происходит только на православный праздник Преображения, католики отмечают его двумя неделями раньше. Иногда облака озарялись таинственным светом: "Мы видели светящиеся всполохи, похожие на грозовые, но никакого грома – яркая дуга, какие-то искры и блестящие звездочки..."»

Вот откуда эти звездочки вокруг золотого Креста на равеннской мозаике! Оказывается, эта композиция двухслойна еще и, так сказать, «наоборот»: помимо смысла символического, образного, она имеет смысл и вполне буквальный – те чудесные явления, которые автор мозаики, может быть, наблюдал на горе Фавор собственными глазами! То, что облака, появляющиеся непонятно каким образом и непонятно откуда, да еще и стремительно летящие (при полном безветрии), как будто знающие куда (на сайте очевидцы явления рассказывают, что облака устремляются в сторону католической базилики, но, не долетев немного, сворачивают в сторону и растворяются в воздухе) – не дождевые и вообще не являются водяным паром – очевидно. Очевидно также, что они имеют ту же природу, что и таинственное облако, осенившее апостолов на Фаворе тогда, в момент Преображения Христа. И все эти всполохи и «звездочки» или искры в этом облаке – явления того же порядка, что и святой огонь на Гробе Господнем в Великую Субботу. Кто знает? – может быть, художнику или же рассказавшему ему очевидцу ежегодного чуда на горе Фавор посреди блестящих звездочек явился и крест из света – его-то он и поместил на самое видное и священное в храме место – в конху апсиды.

Вторая сохранившаяся с доиконоборческих времен икона Преображения – почти одновременная с равеннской символической композицией, тоже мозаика в конхе апсиды – на этот раз в соборном храме (кафоликоне) монастыря св. Екатерины на Синае, посвященном как раз этому празднику. Потому и занимает эта композиция центральное место в храме.

 

Мозаика исполнена в 548-565 гг. присланными из Константинополя мастерами (так же, как привезены оттуда и плиты проконисского мрамора для облицовки апсиды). И так же в середине 6 в. в монастырь св. Екатерины на Синае была прислана из столицы и знаменитая икона Христа Пантократора (10, 11).  Интересно, что Христос на иконе благословляет двуперстно, а на мозаике – именословно, т.е. оба вида перстосложения оказываются одновременны и равночестны – и это шестой век!

       

На мозаике мы видим знакомую композицию с преобразившимся Христом в центре, с пророками Моисеем и Илией во весь рост по обе стороны от Него – одесную и ошуюю – и падающих на колени – от изумления, ужаса, благоговения – трех апостолов. Нет только самой вершины горы, которая появится лишь через несколько веков. Но, может быть, это сделано намеренно – фигура Христа как бы парит над земной поверхностью – для Сына Божия как для Нового Адама земной гравитации не существует; Он хоть и пребывает на земле в дебелом теле падшего человека, но иногда, когда Ему нужно, может его как бы «упразднить». Однако, Моисей и Илия, хотя и явились из мира иного (Илия как представитель от живых, Моисей – от мертвых), но твердо стоят на земле.

Фигура Преобразившегося Христа в центре конхи кажется чуть меньше, чем вытянутые фигуры пророков – возможно, за счет искажения на вогнутой поверхности – хотя абсолютно пропорциональна, прямо-таки по античным меркам! И за счет этого возникает ощущение некоторого удаления Его от людей, пребывания в ином пространстве и времени. Возможно, эффект достигается за счет прямой перспективы, с которой прекрасно были знакомы римские художники. В иконописи же прямая перспектива используется крайне редко – в основном на иконах Вознесения (этим «неиконным» приемом мастерски владел знаменитый афонский иконописец начала 14 в. Мануил Панселин). Ну, и вот здесь, на синайской мозаике Преображения.

 

Золотой крест в синем круге над главою Христа – Престол Божий и центр мироздания – здесь вынесен на самый край конхи, в софит, и является центром ленты из медальонов с иконами двенадцати апостолов, включая Павла.

Крест в круге из концентрических колец синего цвета разного тона – образ небесных сфер – знаменует собою сакральное пространство, место пребывания Божества. Древние верили, что видимое небо есть прозрачная твердь, состоящая из семи хрустальных сфер, вложенных друг в друга, как матрешки, и на каждой укреплена своя планета; сферы вращаются – с ними движутся по кругу планеты, каждая по своему пути; на внешней сфере неподвижно закреплены звезды, которые также движутся вокруг центра мира по кругу, но все вместе и не нарушая установленного порядка. Примерно как на этом средневековом рисунке (13).

 

   

 

Разницу между миром земным и миром тонким прекрасно видели христианские богословы. А потому в центре небесных сфер мыслилась не земля, как на этой картинке, а Бог – невидимый и непознаваемый, пребывающий в неприступном мраке (примерно в это время среди христиан получили распространение работы Дионисия Ареопагита). Поэтому обычно на восточно-христианских иконах центральная сфера была самого темного синего тона, остальные же более светлого – по мере приближения к краю. 

Однако, раннехристианские и византийские художники обычно больше четырех слоев небесных сфер не изображали – как правило, три, во образ Пресвятой Троицы.  

Из многослойного круга с Крестом как символа небес мысленных появляется десница Бога Отца, указующая перстом на Сына. Нетварный свет энергий Св. Духа показан золотым фоном композиции. 

Кресчатый нимб воплощенного Сына Божия является почти точным зеркальным отражением Небесного Креста в круге, с тем лишь отличием, что Крест в нимбе Христовом не синий, а красно-коричневый – то ли царственно-пурпурный, то ли деревянный!

В такое же отражение небесного круга помещена и сама фигура Спасителя – в вытянутый синий многослойный овал – и это не просто овал, а именно яйцо, расположенное тупым концом вниз. И – пробивая «скорлупу» этого яйца – сакрального пространства, вторгшегося в пределы нашего земного мира, – во все стороны от фигуры преобразившегося Христа бьют лучи божественного света – еще более яркие, чем золотой фон иконы, который уже сам по себе являет собою сияние божественных энергий, только более ровное, как бы неподвижное по сравнению с белыми лучами, изливающимися от тела Христова.

На этой мозаике очень сильно чувствуется не только особое, не земное, пространство, в которое увлекает апостолов преобразившийся перед ними Христос, но также и особое время – замкнутое не только в «яйце» вокруг Спасителя, но также в самой конхе, вогнутой внутрь, как бы втягивающей туда же и каждого зрителя. Ведь и сами апостолы не знали, сколько времени прошло – для них оно как бы остановилось – или они желали, чтобы оно остановилось, чтобы это сладостное состояние пребывания рядом с Божеством продолжалось вечно («При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи…» Мф. 17:4).

Интересно, что перистых разноцветных облаков, обычных на раннехристианских мозаиках, на композиции в храме Преображения Синайского монастыря нет. «Облаком», окутывающим фигуру Христа, здесь является само «яйцо» с концентрическими кольцами-овалами, которые являют собою образ многослойного иного мира («В дому Отца Моего обители многи суть» Ин. 14:2). Очевидно, византийские художники поняли, что таинственное «облако», которое упоминается в этом отрывке из Евангелия, совсем не обязательно должно быть реальным, физическим облаком. Это, скорее, тонкая полупрозрачная пленка или пелена, граница между мирами – нашим земным и тонким, умопостигаемым, это то самое «тусклое стекло» или, по другому переводу, «мутное зеркало», о котором пишет Апостол Павел (1 Кор. 13:12). И иначе, как через это «тусклое стекло» или «облако» земной человек видеть иной мир не может. И причина здесь не только в несовместимой природе двух пространств – физического и тонкого, райского, но и в несовпадении времени – линейного и нелинейного, иноприродного (забегая в другую тему, отмечу, что оно может быть трех видов: Божественное безвременье, циклическое ангельское время и спиральное райское). И когда в наш земной мир проникает мир тонкий, несказанный и не описуемый человеческим языком, земной человек вынужден описывать его с помощью земных же понятий – в данном случае словом «облако» по аналогии с облаком реальным, полупрозрачным, частично закрывающим от нас мир иной, подобно тонкой ткани. И Господь, являя каждый год чудо на Фаворе, так же посылает облако, подобное туману или дыму каждения в храме, – милостиво снисходя к нашей слабости, чтобы и мы воспринимали Его Преображение, как Его апостолы когда-то, «якоже можаху».

Взоры всех участников события на иконе устремлены на Спасителя – Сам же Он смотрит прямо – на каждого из нас и так же каждого из нас благословляет простертой вперед десницей – вот уже полторы тысячи лет…

Чуть выше, на триумфальной арке, парят в золотом божественном свете две прекрасные фигуры Архангелов, устремляющих руки к Жертвенному Агнцу, также помещенному в круг небесных сфер. Еще выше – изображения двух чудес-теофаний с пророком Моисеем: явление Бога в неопалимой купине (14) и дарование скрижалей Закона (15).

 

   

Общий вид алтарной стены в храме Преображения монастыря св. Екатерины на Синае.

 

Кроме того, эсхатологический мотив вносят иконы в белых медальонах –  Богородицы и Иоанна Крестителя (17).

 

В 6 веке начинает формироваться композиция «Деисис» – моление Богородицы, Иоанна Крестителя – а позднее архангелов, апостолов и сонма святых – за род человеческий на Страшном Суде. Таким образом, и здесь налицо связь Преображения со Вторым Пришествием Христовым.

Я уделяю столько внимания этой мозаике в монастыре св. Екатерины на Синае, потому что на ней впервые представлена композиция, которая станет основой иконографии Преображения, – Богочеловек Христос в белых одеждах и сиянии славы в центре, пророки Моисей и Илия по сторонам от Него и три апостола ниже, упавшие наземь в изумлении и страхе. Со временем будут добавляться только детали, композиция будет усложняться, но основа ее останется прежней.

Как известно, развитие византийского сакрального искусства, в том числе иконографии праздника Преображения, было прервано на взлете трагическими событиями, вошедшими в историю под названием эпохи иконоборчества (730-843 гг.).

Однако, христианская иконография продолжала развиваться в Риме, не затронутом бушевавшим в Восточной империи иконоборческим безумием. И именно там сохранилось несколько интересных мозаик 8-9 вв., в том числе «Преображения», причем, так же в эсхатологическом контексте. (См. об этом статью М.А.Графовой «Римские мозаики первой половины IХ в. Эсхатологические аспекты», 2012).

На примыкающей к апсиде триумфальной арке в базилике Ахиллия и Нерея сохранилась выложенная в 814 г. мозаика с иконой Преображения в центре – там, где обычно помещались изображения Второго Пришествия Христова в форме видений Иезекииля с четырьмя «животными». Здесь же эсхатологический контекст создают традиционные для раннехристианского искусства радужные «облака». Кроме того, здесь представлено начало истории спасения рода человеческого Сыном Божиим Иисусом Христом – «Благовещение» в два этапа, так сказать: слева классическая икона Благовещения, справа – Мария уже стала Богородицею – Богомладенец Иисус у Нее на руках. 

  

М.А.Графова настаивает на том, что изображения в апсиде и на триумфальной арке раннехристианских храмов надо воспринимать в комплексе. Трудно с этим не согласиться. Тогда надо взглянуть на композицию на арке вместе с утраченной – увы! – мозаикой апсиды (19).

И тогда окажется, что Преобразившийся Христос в яйцевидной мандорле буквально стоит на Кресте – таком же золотом, украшенном драгоценными камнями, который был установлен на Голгофе при императоре Феодосии и который являет собою образ центра мира и Нового Иерусалима, орудие позорной казни и непобедимой победы. И этому не мешает тот факт, что Крест на поверхности конхи также получается вогнутым (собственно, это относится не только к данному Кресту в этой конкретно конхе, но и во всех остальных). Таким образом очень хорошо и наглядно показана неевклидова геометрия тонкого мира и, соответственно, присущее ему нелинейное время. При том, что основание Креста – уже на земле, и к нему стекаются верные – агнцы Великого Пастыря и Агнца одновременно.

Эта композиция напоминает раннехристианские изображения Воскресения (например, в конхе апсиды ротонды св. Стефана в Риме, (20)), а по структуре – египетский Крест-Анх, который отсылает нас также к структуре икон Вознесения – поистине раннехристианский богословско-иконографический синтез Христовых праздников, воспринимаемых как теофании.

Еще одна замечательная римская мозаика находится в базилике св. Пракседы (817-824 гг.).

 

 В апсиде и на внутренней триумфальной арке – «Второе Пришествие Христа» с апостолами Петром и Павлом, а также с мученицами-сестрами Пуденцианой и Пракседой, а на внешней (22) – также в центре композиции – Христос в сопровождении двух архангелов, в царственно-пурпурном одеянии как Повелитель мира и Нового Иерусалима, за стенами (а они, по тексту Откровения св. ап. Иоанна Богослова) сложены из драгоценных камней) которого в молитвенных позах Ему предстоят Богородица и Иоанн Креститель (т.е. почти сложившаяся композиция «Деисис») с одной стороны, св. мученица Пракседа, которой посвящен храм, с другой, а также апостолы с венцами в покровенных руках – символами мученичества и победы, смерти и воскресения. По углам же стоят: справа седовласый пророк Илия, а слева, где по идее должен быть Енох (то есть, два ветхозаветных праведника и свидетеля Божия, взятые на небеса живыми, – по преданию, перед Вторым Пришествием они должны явиться на землю и претерпеть смерть от антихриста), – молодой человек с таблицей в руках, на которой начертано слово «LEGES», т.е. Закон. Стало быть, это Моисей, так же, как Илия, свидетель Преображения Христова на горе Фавор. И вся композиция сразу обретает двойной смысл.

 

 

Опять мы видим Преображение сквозь призму Второго Пришествия. И тогда само событие Преображения мы понимаем как провозвестие Царства Божия, восстановления людей в прежнем качестве первозданного Адама, надежду на воскресение и жизнь вечную.

. Пожалуй, одна из самых ранних (из сохранившихся) после победы иконопочитателей икон Преображения Господня (ок. 850 г.) мы находим в Хлудовской псалтыри. Это миниатюра-иллюстрация к пс. 88-13: «Фавор и Ермон об имени Твоём возрадуются».

Композиция становится более реалистичной – Христос с пророками внутри голубой небесной сферы стоят на высокой горе, апостолы падают вниз, не в силах удержаться на ногах. И с этого времени иконы Преображения будут иметь именно такой вид – с небольшими вариациями.

Сразу же после победы иконопочитателей по всей Восточной Империи началось украшение храмов изображениями святых и евангельских событий – живописными и мозаичными. Византийские художники не только продолжали традиции доиконоборческого искусства, но и творчески развивали их, привнося в свои произведения что-то новое.

 Очень характерным примером этого является мозаика середины 11 в. монастыре Неа Мони на острове Хиос.

 

 

Здесь композиция Преображения располагается тоже на вогнутой поверхности, но уже не конхи апсиды, а тромпа, наряду с иконами других праздников. Как и на мозаике в монастыре св. Екатерины, Христос парит над землей в синей небесной сфере, но эффекта отдаления нет – в силу теперь уже обратной перспективы фигура Его увеличена.

Сакральное пространство в виде традиционных уже небесных сфер, обозначенных разным тоном синего цвета, с золотым крестом внутри, на этой композиции не овальное, но круглое. Мы уже видели пример такой фигуры на мозаике триумфальной арки в монастыре св. Екатерины, но там она не входит в композицию Преображения в апсиде, а располагается над нею, в то время как вытянутое многослойное яйцо, в которое помещена фигура Спасителя, по сути повторяет его семантику, как бы показывая молящимся в храме, что Сын Божий явился именно оттуда, с небес, и туда же вернется.

В мозаике же 11 века в монастыре Неа Мони происходит наложение двух планов: золотые лучи за спиною Спасителя суть не просто исходящее от Него сияние, но являются очень точными радиусами этого небесного круга, т.е. снова составляют Крест небесный на четыре стороны света плюс промежуточные направления. Это Крест восьмиконечный, в виде звезды, один из вариантов раннехристианского креста, в данном случае о восьми лучах. Такой крест образуется при совмещении Креста прямого с Крестом косым, который, по А.Голану, с древнейших времен являлся символом женского начала, а оба вместе символизируют равновесие и гармонию мира. В христианстве такой Крест стал именоваться звездой Вифлеемской или Богородичной. Кроме того, если Крест – или Звезда – шестиконечный, как мы уже видели, может обозначать трехмерное пространство, то Крест восьмиконечный – пространство четырехмерное, где «дополнительное» направление лучей символически указывает на пространство иного мира. Все разновидности Креста взаимозаменяемы, и не имеет значения, сколько ветвей имеет Крест – четыре, шесть или восемь. Кроме того, как мы уже говорили ранее, фигура небесного круга с восьмилучевым Крестом в центре – сам по себе очень древний символ, образует схему годового круга с обозначением точек равноденствий и солнцестояний, а Преображение произошло, как мы выяснили, в восьмой день еврейского праздника кущей, выпадающего примерно на осеннее равноденствие (еще раз напомню: дата праздника за две тысячи лет «уехала» почти на месяц вперед). Кроме того, графическое обозначение годового круга и небесного вращения может символизировать также центр мироздания и верховную власть Божию над ним. Именно в этом смысле его приняло раннехристианское, а затем византийское искусство. И на фоне этого Креста фигура Сына Божия – Владыки мира, воплотившегося и преобразившегося пред Своими учениками, накладывающаяся на вертикаль Креста, соединяющую землю с небесами и как бы прообразущего Его Крестную смерть и грядущее вслед за нею Воскресение, в данном контексте в высшей степени уместна.

Помимо храма св. Аполлинария в Порту и мавзолея Галлы Плацидии в Равенне, подобные фигуры с раннехристианскими разновидностями креста в круге сохранились, например, в церкви св. Виталия в Равенне (ок. 547 г., (25)), в баптистерии св. Иоанна в Неаполе (5 в. (26) – даю примеры с разным количеством лучей), в баптистерии в Альбенге (тоже 5 в.(27)) и в других городах. И везде эта фигура представляет собою космическую картину неописуемой красоты.

        

 

Собственно говоря, икона Спаса Вседержителя с кресчатым нимбом в куполе православного храма обозначает то же самое – вседержительство Божие над миром и спасение его силою Креста и Жертвы Христовой. Кроме того, ветви креста четырех- или многолучевого здесь могут восприниматься как исходящие от Его лика или от всей Его фигуры лучи божественного света, явленные в Преображении. И это еще раз указывает нам на нерасторжимую связь Преображения с Крестом, «оружием непобедимым». Получается, что любую икону Христа с золотым кресчатым нимбом можно воспринимать как икону Преображения. 

 

      

 

Христос Пантократор в куполе. Церковь Богородицы Парегоритиссы в Арте, кон. 13 в. – обратим внимание на драгоценные камни, украшающие крест в нимбе;

Купол церкви Богородицы Паммакаристы, 14 в., Константинополь. От иконы Христа Пантократора изливаются двенадцать лучей света –  в центре лик истинного Солнца Правды; небесный круг здесь больше напоминает колесо-роту – графический образ Божественного Закона.   

Вспомним, что и сам Крест в нимбе Спасителя также изначально имел форму хризмы, т.е. креста о шести лучах с петелькой, вновь отсылающей нас к начертанию древнего египетского креста («Анх» значит «Жизнь»),

 

        

 Напольная мозаика в римской вилле в Хинтоне, Дорсет, Англия, 4-5 вв.

 Милан, капелла сант Аквилино, 494 г. Христос с Апостолами, мозаика в конхе апсиды.

и лишь со временем стал изображаться как простой четырехконечный Крест, на котором Он был распят, а чаще – в виде все того же золотого с разноцветными драгоценными камнями Феодосиева Креста в Иерусалиме.

Насколько устойчиво наряду с четырехконечным вошла в традицию восьмиконечная форма Креста-звезды, свидетельствуют такие же фигуры во множестве восточно-христианских храмов, например, в сводах храма Панагии Форбиотиссы (Асину) на Кипре (32), в соборе св. Софии в Фессалонике (33),

 

           

или монастыря Хора Зоон («Круг жизни» или «Земля живых») в Константинополе – а это уже 14 век (34, 35)! Даже в 14 веке, уже после паламитских споров, обычный четырехконечный и раннехристианский многолучевый крест совершенно равнозначны и равночестны. Обратим внимание также на расширенные ветви-лучи и капельки на их концах – в том числе на крестах восьмилучевых. А кипрский крест вообще поразителен: если каждый драгоценный камешек посчитать символом-обозначением логоса (так святые отцы, в том числе преп. Максим Исповедник, называли божественные мысли, идеи, как бы мы сейчас сказали, «программы» творения, заключенные в Логосе большом – Божественном Слове), то изливающиеся из центра Креста энергии показаны тонкими волнисто-пунктирными линиями с «головкой» на конце – и  вся фигура на кроваво-красном – но и энергийном! – фоне. Удивительно многозначная символическая фигура.

   

 

Воистину круг с Крестом в центре – это Круг райской Жизни или Земля вечно живых, показанная в виде символа!

К сожалению, мы настолько привыкли к тому, что единственный истинный Крест в Православии это Крест восьмиконечный, но другой, более поздней, конфигурации – с тремя поперечными перекладинами, который тоже, конечно, имеет глубочайший богословский смысл, – что совершенно перестали воспринимать шести- и восьмиконечные звездообразные конструкции как собственно Крест. В отношении креста шестиконечного хочу напомнить, что это есть также изображение на плоскости креста пространственного, представляющего собою всем известную математическую модель – ось координат, где направленные отрезки прямых (собственно, вектора, о которых очень убедительно пишет Б.В.Раушенбах в статье «Логика троичности») исходят из единого центра – Лика Божиего; и именно такие пространственные кресты издревле украшают купола храмов по всему православному Востоку.

Тройной пространственный крест на куполе колокольни храма Рождества Христова в Вифлееме.

 

И все эти примеры из раннехристианского и византийского сакрального искусства я привожу для того, чтобы показать, что золотые лучи (а само слово «луч» на латыни = «radius») за спиною Христа на мозаике в кафоликоне монастыря Неа Мони, а также на множестве других икон Преображения, суть не просто лучи-радиусы изливающегося от Него света, но еще и начертание именно Креста, на котором через некоторое время – через сорок дней или через полгода – какая разница на самом деле? – Он будет распят. Здесь – прямая связь Преображения с Распятием, показывающая прообразовательный смысл Преображения как преддверия смерти и Воскресения Спасителя нашего, и вообще неразрывная связь Христа с Крестом – не столько в Распятии как событии земной жизни Спасителя, но в вечности, в Его бытии как таковом, как Сына Божия и Лица Пресвятой Троицы. Не случайно поэтому Он выбрал для Себя именно такое орудие казни, как Крест, который есть одновременно и принцип пространственного устроения тварного мира вообще, а потому и орудие Его победы, и Его Престол Небесный, и обетование вечной жизни тем, кто в Него уверует и последует за Ним до конца, как это сделали апостолы, мученики и весь сонм святых.

Апостолы же на композиции в Неа Мони размещаются, как и на мозаике в монастыре св. Екатерины, под фигурою Преобразившегося Христа и пророков, но теперь уже на четко обозначенной земле с зеленой травкой и блистающими золотом кустиками – как будто освещенными божественным светом и преображенными его благодатными лучами, как на мозаике в базилике св. Аполлинария в Порту. И здесь налицо преемственность византийского искусства от раннехристианского, но также его обогащение и развитие. 

Ту же мысль, что и в мозаичной композиции монастыря Неа Мони, проводят христианские художники в течение всех последующих веков существования византийского сакрального искусства.

Наиболее ранние примеры подобной иконографии сохранились на стенах пещерных монастырских храмов Каппадокии.

Конечно, эта роспись не так торжественна и великолепна, как мозаики в храмах Равенны, Константинополя, Фессалоник и других крупных художественных центров Империи. Но их простота и чистосердечие трогают душу не менее.

Три пещерных церкви в районе Гереме расписаны одним художником (конец 11 в.). Вероятно, сначала он выполнил живописные работы в двух небольших храмах – «Элмали» или «Яблочной» (предположительно посвященной Силам Небесным (37)) и «Чарыклы» (так называемой церкви «с сандалиями» или Вознесения (38)).

 

 

 

  

Интересно, что на двух этих иконах лучи света в композициях «Преображение»имеют форму Креста шестиконечного – горизонтальная ветвь не просматривается, хотя она там напрашивается – как линия соединения Христа с пророками. Сам же Христос являет Собою ось вертикальную, соединяющую небеса с землею.

Позднее этого художника пригласили расписывать большой храм крупного монастыря (теперь он носит условное турецкое название «Каранлик килисе» – «Темная» церковь (39)), где он расположил композицию Преображения над входом (вернее, выходом, т.е. изнутри) – так, что она сразу же бросается в глаза. Из этого факта исследователи делают вывод, что церковь посвящена именно этому празднику.

 

 

Как видим, исходящие от фигуры Христа лучи-радиусы здесь, как в монастыре Неа Мони, образуют восьмиконечный Крест. Сам же Спаситель парит над горкой, лишь слегка касаясь ее вершины пальцами одной ноги, тогда как пророки, которые уже не входят в круг небесной сферы, как на миниатюре Хлудовской псалтири, стоят каждый на своей горке – известно, что обоим Бог являлся на горах – на горе Синай Моисею, в громе и молниях, и на горе Хорив Илие – «в веянии тихого ветра» (в подлинном тексте Ветхого Завета здесь стоит слово «Руах» – то же, что и при описании творения, когда Дух Божий носился над водою, из чего мы можем сделать вывод, что Илие явлен был Бог именно в энергиях Св. Духа).

 

     

 

Роспись в церкви «Токалы килисе Новой» в Гереме исследователи датируют концом 10-началом 11 века. Таким образом, композиция на восточной стене этой церкви, справа от алтарной апсиды – по-видимому, самая ранняя из сохранившихся после иконоборчества настенных икон «Преображение». К сожалению, от нее осталось немного. Но и этого довлеет, чтобы оценить ее высокую духовную и художественную ценность.

Лучи света исходят прямо от лика Христова – точно по описанию в Евангелии (Мф. 17:2) – и достигают пророков (их фигуры сохранились только по грудь, лик Спасителя, к огромному сожалению, утрачен, как утрачена и Его икона в нише диаконника).

К этой уникальной композиции мы вернемся еще в конце нашего очерка, когда будем говорить о расположении композиций «Преображение» в разных храмах.

Продолжение традиции Неа Мони мы видим на стене церкви св. Георгия в Курбиново (Македония, кон. 12 в.),

 

  

и в церкви св. Бессребреников в Кастории (42) (фрески в этой церкви неплохой сохранности, но уж очень пыльные; сквозь пыль трудно заметить руку одного художника в обоих этих храмах, хотя это может быть работа одной артели).

 

К этому же ряду относится также фресковая композиция в Преображенском соборе Мирожского монастыря Пскова (сер. 12 в.), о которой мы поговорим подробно, но тоже несколько позднее. Пока же отметим, что тоновый переход между слоями небесных сфер здесь настолько тонкий и незаметный, что фигура производит впечатление прозрачного объемного шара, который так же парит над землей, как в Неа Мони, и вместе с ним парит над землею преобразившийся пред апостолами Спаситель.

 

 

Глядя на такие схемы небесных сфер с концентрическими кольцами, не могу отделаться от мысли, что они очень напоминают расходящиеся по поверхности воды кольцевидные волны от брошенного в воду камня. Особенно если в эту композицию помещена фигура Христа на иконах Преображения, и кольца эти обозначают не только вдруг проявившийся на нашей земле мир иной, тонкий, божественный, но также и исходящий от Спасителя свет – не только лучами, но так же и волнами. Неужели древние догадывались о волновой природе света? О неделимых атомах ведь они уже знали! Эта мысль кажется не такой уж безумной, если мы посмотрим на мозаику в конхе апсиды Киевской Софии (44).

 

Честно говоря, не знаю, как византийские мастера добились такого эффекта: то ли цемент под золотые кубики намазывали волнообразно, то ли сами эти кубики выкладывали под разными углами, но факт налицо: на молящуюся Богородицу Марию волнами опускается божественный свет, причем, сверху, из той точки, где должна быть десница Бога Отца (там ее нет, но, возможно, была – в самом софите конхи есть пятно, почти точно повторяющее контур руки; может быть, кубики выпали?). На алтарных столпах – обычная для византийских храмов композиция «Благовещение» – Архангел возвещает Марии: «Дух Святый сойдет на Тя…» И вот в конхе апсиды Дух Святый на Нее сходит, и Она становится Богородицею. И далее, через Нее – на композицию «Причащение апостолов» – точно на престол со Святыми Дарами, освящая их. И еще ниже – на Святые Дары, лежащие на престоле, где служат земные священники. (Примерно такой же эффект Божественного присутствия возникает в соборном храме монастыря Осиас Лукас, где в куполе над алтарем размещается композиция «Сошествие Св. Духа на апостолов».) И здесь важно заметить, что божественный свет не исходит от Богородицы, но находит на Нее, т.е. на наших глазах происходит зачатие Богомладенца. И рядом, в куполе, свет исходит уже от Самого Спаса Вседержителя – и тоже волнами – концентрическими кольцами, распадаясь на спектр-радугу, пусть даже и не в правильном порядке (45).

 

 

Через сияние света обычного, физического, показан свет нетварный, божественный, хотя до паламитских споров было еще далеко – мозаики выложены в 11 веке (как и в Осиас Лукас). Только недавно, в 20 веке, стало известно, что видимый свет имеет двоякую, я бы даже сказала, антиномичную – корпускулярно-(или квантово-)волновую природу, т.е. каждый фотон является также и волной. Вообще микромир, о котором пока известно очень мало, это та область материальной природы, с которой начинается все творение, когда энергия переходит в материю и наоборот, волна переходит в частицу и тоже наоборот. И именно здесь, на уровне микромира, Божественные энергии и логосы творят эти самые частицы-волны, из которых и составляется всё, начиная со света и электричества. И самое начало этому положено в Первый день, когда прозвучало (а звук это, как известно, волна) Божественное Слово-Логос, заложившее всю программу творения: «Да будет свет!» И, как уже сказано, что это было – начало излияния Божественных энергий из недр Пресвятой Троицы, или же творение света материального, мы не знаем: может быть, и то, и другое одновременно. Во всяком случае, списатель Книги Бытия (да и первые читатели, конечно, тоже) не проводили различия между светом тварным и нетварным. Понятие об этом пришло только с Заветом Новым, когда св. Ап. Павел начал писать о благодати Св. Духа, т.е. – в терминах свт. Григория Паламы – о божественных энергиях, одним из проявлений коих является нетварный свет, показанный апостолам на горе Фавор.

Итак, продолжим рассматривать восточно-христианские иконы праздника Преображения.

Несколько иная традиция, но также идущая с доиконоборческих времен (мозаика в монастыре св. Екатерины на Синае – единственная сохранившаяся с 6 в., но могли быть и другие, разрушенные иконоборцами), – изображение преобразившегося Христа не в круге, а в яйцевидной мандорле, где исходящие от Него лучи света образуют восьмиконечный Крест-звезду не так явственно или не образуют его вовсе. Но и они замечательны и заслуживают нашего внимания. 

На некоторых ранних фресках (11-12 вв.) преобразившийся перед учениками Христос парит над горкой – так же, как и небесные посланники Моисей и Илия.

 Кипр, Какопетриа, церковь свт. Николая «под крышей», роспись 11 в.

 

 В церкви св. Пантелеймона в Нерези (Македония, 12 в.) Христос стоит в яйцевидном сиянии, и поверхности земли Его стопы не касаются, тогда как пророки стоят каждый на своей горке. Фигуры упавших на наземь апостолов напоминают расположение их на предыдущей композиции (с небольшими изменениями в позах) – очевидно, что к этому времени канон иконы Преображения уже сложился: слева Петр, обращающийся ко Христу со словами «Хорошо нам здесь…», в середине упавший наземь Иоанн, справа – старший брат его Иаков.

 

 Так же – на плоском наклонном потолке пещерной церкви «Кирк Дам Алти» в Каппадокии (роспись приблизительно конца 13 в.) с той лишь разницей, что исходящие от фигуры Спасителя лучи креста не образуют, но выходят за пределы небесного «яйца», изображенного в данном случае в бордово-розовой гамме.

 

 

В последующие века иконы Преображения стали более приземленными, в них появилось больше деталей чисто земной обстановки события.

 И вот на чудесной мозаике в кафоликоне монастыря в Дафни близ Афин Христос уже твердо стоит на вершине горы, так же, как и Его небесные собеседники. Мозаика эта выложена в 1100 году, т.е. раньше даже, чем композиция в монастыре Неа Мони, но она совершенно другая – как будто художник забежал далеко вперед, предвосхищая дальнейшее развитие иконографии Преображения, и его работа при всей древности выглядит очень традиционно и в то же время современно.

 

  

 

И здесь стоит поговорить немного о символике горы. Ведь на некоторое время – пока ее вершины касался своими святыми стопами Спаситель, эта гора стала центром мира, а Сам Христос – вертикальной осью, соединяющей небо и землю. Кроме того, видение чуда божественного света должно обязательно предварять трудное восхождение – вверх, до изнеможения, до самого предела сил… Так было и с тремя апостолами – ведь, добравшись до вершины, они заснули от усталости и, очнувшись, увидели, как изменилось все вокруг: ночь превратилась в день, так как их Учитель сиял, как солнце…

Заметим, что фон иконы может быть синим – ночным – или золотым, изображающим пространство, наполненное божественным светом. Смысл от этого не меняется – меняется настроение иконы: таинственно-благоговейное, трепетное, когда фон иконы синий («Свете Тихий») и ликующе-радостное, победное, когда фон золотой (в этом древнем гимне, который пели христиане на своих евхаристических собраниях еще до указа императора Константина 313 года, в греческом подлиннике стоит слово «илариос», что значит «сияющий»).

 К этому же типу иконографии можно отнести и великолепную мозаичную икону 12 в. константинопольской работы, которая ныне хранится в Лувре. Мастерство исполнения ее просто поражает – какое же искусство требуется, чтобы сложить такие мелкие кубики в прекрасную икону! Здесь мандорла славы Христовой имеет форму уже не яйца, а именно миндального ореха (что собственно и означает слово «мандорла»; такая фигура образуется при наложении двух окружностей и называется еще «рыбий глаз»), в византийском искусстве она встречается довольно редко и более характерна для западного искусства.

 

И вот пример мозаики, выложенной византийскими мастерами на земле Сицилии уже после отпадения Римской Церкви от полноты вселенского Православия – уже не только догматически, но и формально, после великого раскола 1056 г.

Мозаика на стене Палатинской капеллы, Палермо 1143-1151 гг.

 

. Интересно, что в расположенной неподалеку, в Монреале, архиепископской базилике Рождества Богородицы, украшенной мозаиками несколько позднее (1180-1190 гг.), композиция Преображения совершенно иная – с четким восьмиконечным Крестом-звездой за спиною Спасителя, но без синего небесного круга или овала. Здесь на первый план выходит не мысль о вторжении в наш мир мира иного, тонкого, но именно торжество благодатного света в преддверии Христова Воскресения – победы Его над смертью и силами тьмы.

 

 

 

В 13-14 в. византийские художники изображают сияние вокруг фигуры преобразившегося Христа весьма разнообразно, изыскивая всевозможные способы, чтобы донести до молящихся в храме основную мысль – нетварную природу этого света. Это связано с победой свт. Григория Паламы в спорах о природе фаворского света.

 

Свт. Григорий Палама в своей проповеди на Преображение настаивает на том, что Господь отверз апостолам очи и тогда они узрели свет нетварный, невидимый чувственным образом, но воспринимаемый духовными очами. Мне кажется, однако, иногда Бог совершает чудо, и тогда люди видят Его божественный свет обычными своими глазами, как это случается ежегодно на Гробе Господнем в Великую Субботу, где разношерстная многонациональная толпа не всегда даже верующих, а просто любопытных, первые несколько минут буквально купается в сполохах благодатного огня, не обжигаясь (как сказала одна старенькая монахиня, лечившая святым огнем больные руки, «тепленькая она – благодать»); да и там же, на горе Фавор, в каждый праздник Преображения – не могут же все свидетели чуда вдруг сподобиться видеть духовными очами облако с искрами. Так же, как и в случае с Мотовиловым, когда преп. Серафим в зимнем лесу так же просиял, как Христос на Фаворе, свет нетварный был явлен видимым образом.  

Изобразить сияние божественных энергий живописными средствами весьма трудно, если вообще возможно. Поэтому художники изображали его так, как подсказывало им воображение или – если кто сподобился его созерцания – память. Поэтому это сияние вокруг фигуры Спасителя на иконах Преображения с 13-14 вв. так сильно разнится.

На некоторых иконах изображение нетварного света приближено к свету обычному, солнечному.

 

 

 Диптих со сценами 12 праздников. Константинополь, нач. 14 в. фрагмент правой створки. Музей собора (Музео дель Опера дель Дуомо) Флоренция.

Помимо ветвей восьмиконечного Креста за спиною Спасителя, здесь множество лучей, выложенных мелкими золотыми кубиками разного тона, создают эффект солнечного излучения.

Свет от фигуры Спасителя может также изливаться потоками, как вода в фонтане.

 

 

Верия, церковь Воскресения, роспись 1315 г. Художник Георгий Калиергис.

На этой замечательной фресковой иконе излияние энергий Св.Духа показано как «потоки воды живой» (Ин. 7:37).

а некоторых иконах изливающийся из недр сакрального пространства, а также от Спасителя свет прямо-таки бьет в глаза.

 Уникальная фреска в церкви Богородицы Панагии Форбиотиссы (Асину) в Никитари, Кипр (роспись 14 в. на сводах.).

 

 

Эта фреска напоминает некоторые изображения Пятидесятницы. Такое впечатление, что от Христа не просто изливаются лучи божественного света, а хлещет потоками кровь – прямо на пророков, и на апостолов, и на все вокруг. Понятно, что смысл эта деталь несет в себе евхаристический, но поражает, просто потрясает этот натурализм, с которым фреска исполнена. Похоже, это изображение уникально – во всяком случае, мне больше нигде ничего подобного не попадалось, разве что икона 12 в. из Ватопедского монастыря (сейчас в ГЭ), которую мы рассмотрим немного позже.

Впрочем, алый цвет божественных энергий на иконах Преображения не часто, но встречается в византийской живописи. Замечательна в этом смысле композиция 14 в. на северной стене храма св. Георгия грузинского монастыря в Убиси.

 

 

 

Заметим, что на иконах других праздников, например, на композиции «Вознесение» в этом храме цвет небесных сфер – обычный синий.

По сравнению с приведенными ранее фресками свечение преобразившегося Сына Божия на фреске в храме Богородицы Перивлепты в Охриде, Македония (1295) кажется еле заметным и тусклым. Однако, причина не в выцветших от времени красках – совершенно очевидно, что так и задумано. 

 

 

Тихий свет от Спасителя здесь распространяется как бы двумя волнами, охватывая не только Его белую на синем фоне фигуру, но также и пророков, и все окружающее пространство, освещая и освящая его. В самом зените свода сияет бело-голубая сфера с благословляющей десницей Бога Отца – воистину небо спустилось на землю, являя людям воплотившегося Сына Божия.

Напомню, что это первый храм на Балканах, в росписи которого принимали участие известные впоследствии мастера сербского краля Милутина Михаил Астрапа и Евтихий. Исследователи предполагают, что в этом храме работал отец, а на краля Милутина уже сын, который, тем не менее, подписывал свои работы двумя именами. Эта версия объясняет разницу в манере росписей этого храма и всех остальных, связанных с именами Михаила и Евтихия.

 Некоторые художники, например, знаменитый византийский художник-исихаст Мануил Панселин в соборе Протата на Афоне (1290-1300 гг.), изображают изливающийся от фигуры Христа свет максимально деликатно, еле заметно – имея в виду учение свт. Григория Паламы о том, что этот свет – нетварный, не видимый чувственным оком.

 

 

Хотя, истины ради, надо отметить, что такого типа иконы Преображения, где изливающийся от Спасителя свет показан не ярко, но достаточно умеренно, «тихо», появились еще в 11 веке, как мы видели на фреске в церкви свт. Николая «под крышей» в Какопетрии на Кипре (46). Эта традиция продолжается и в 12 веке,

 

Кастория, церковь свт. Николая Касницес.

затем переходит в век 13-й (Охрид, храм Богородицы Перивлепты, 1295) и 14-й, когда в Империи разразились паламитские споры. Но ведь учение свт. Григория Паламы не было новым для христианского богословия. Мысли о необходимости отличать в Божестве Его природу, сущность, т.е. Бога-в-Себе, от Бога-во-вне, в энергиях и логосах, можно найти и у святых отцов-каппадокийцев Василия Великого и Григория Нисского, а также у Дионисия Ареопагита, Максима Исповедника и Иоанна Дамаскина, а сама исихастская практика умной молитвы описана уже у Макария Великого, одного из самых ранних отцов-аскетов. Мысль о нетварности благодатного света, показанного апостолам на горе Фавор, была для восточно-православного богословия совершенно очевидной, а потому довольно рано нашла отражение в сакральном искусстве, конкретно – в иконографии праздника Преображения. Свт. Григорий Палама, афонский монах и великий делатель умной молитвы и одновременно образованнейший и талантливейший человек своего времени, вынужден был – от лица всей Восточно-православной Церкви – отвечать на нападки со стороны противников молитвенной практики православного монашества, за что удостоился звания «защитника благочестия». Огромная заслуга его состоит в том, что он не только отстоял правильность этой практики, но в своих многочисленных произведениях обобщил и словесно оформил учение о нетварных божественных энергиях и отличии их от сущности Бога, непознаваемой в принципе. Благодаря деятельности свт. Григория, то, о чем говорилось у других св. отцов как бы вскользь, по ходу, как нечто само собою разумеющееся (однако, в западной Церкви было забыто, потому-то, собственно, и возник спор, инициированный калабрийским монахом Варлаамом), получило широкую огласку и вошло в золотой фонд восточно-христианского богословия.

И этот интерес к теме, конечно, не мог не отразиться и в церковном искусстве.

 На очень красивой фреске в церкви Иоакима и Анны или Кралевой (т.е. выстроенной и расписанной попечением сербского краля Милутина в 1314 г.) в сербском монастыре Студеница Михаил и Евтихий, прибывшие, по мнению многих исследователей, из Фессалоник, где свт. Григорий Палама несколько лет прослужил епископом и где он произносил проповеди, совмещают старые наработки – лучи света в виде восьмиконечного креста-звезды – с новыми (на самом деле – исконно-христианскими) исихастскими веяниями. Нетварный свет на их фресках выглядит очень тонко, деликатно, как «веяние тихого ветра» на горе Хорив.

 

 В церкви св. Георгия в Старе Нагоричино (Македония, 1317-18 гг., те же мастера), лучи божественного света исходят под более острыми углами, как бы усиливая свое действие.

 

На фреске южного свода церкви Успения в Грачанице (Сербия, Косово, 1320 г.) «Преображение» на южном своде вполне традиционно – Христос в яйцеобразном коконе из света.

 

Здесь изображение более подробно: показаны апостолы, ведомые Христом на гору и спускающиеся с нее после чудесного видения. 

 

 

 В календарном цикле в нартексе этого же храма есть еще одна композиция Преображения – здесь лучи божественного света образуют сложную геометрическую фигуру из линий и углов, распространяясь как бы нелинейно – нетварный свет не подчиняется физическим законам падшей земли.

 

 

На этих шести последних показанных мною фресках (а их гораздо больше) – кромешная ночь; такого солнечного сияния от Христа, как на некоторых других иконах этого праздника, нет. И, тем не менее, и горки, и все человеческие фигуры освещены, как будто на каждого из участников события изливается это тихое сияние, как будто исходящие от Христа тонкие лучи зажгли внутренний свет в каждом из трех апостолов. Конечно, это еще не тот интенсивный божественный свет, который вошел в апостолов в день Пятидесятницы, пронизал каждого насквозь и принес с собой божественные дары. Но это как бы предвосхищение того дня, так же, как это – предвосхищение и для каждого из нас – встречи Господа лицом к лицу, когда Он придет воскрешать нас из мертвых в Своей божественной славе, которая видна будет теперь уже всем телесными очами.

 На фреске внушительных размеров в кафоликоне Троицкого монастыря в Сопочанах (Сербия, 1265 г.), исполненной нежными пастельными красками, лучи Христова сияния на фоне светло-голубых небесных сфер имеют сложную конфигурацию, сходную с той, что написали Михаил и Евтихий в Грачаницком храме в сцене явления Христа Воскресшего Марии Магдалине (66).

 

  

 

Понятно, что художники не в вакууме пребывали, а видели работы друг друга и кто-то у кого-то мог позаимствовать какое-то удачное художественное решение. С другой стороны, они могли придти к какому-то художественному решению самостоятельно. В обоих случаях очень наглядно показано, как свечение такой необычной формы исходит от преобразившегося или воскресшего, прославленного Тела Христова, это излучение не обычного, тварного света, бьющего прямыми лучами, но света тонкого и благодатного, не подчиняющегося законам физического мира.

 

Как видим, в 13-14 вв. исходящее от фигуры Спасителя сияние на православных иконах Преображения приобретает различные конфигурации, иногда довольно причудливые. Так византийские художники показывают – в некотором приближении, конечно,  – нетварную природу божественного света, который может быть то тихим и нежным, то интенсивным и ярким, а также может быть окрашен в различные цвета.

На фреске в соборном храме Пантократора монастыря Высокие Дечаны (Сербия, Косово, 1345-48 гг.) по контрасту с голубовато-белым цветом небесных сфер из середины чуть вытянутого бело-голубого круга божественной славы появляется ярко-синяя пятиконечная звезда. При взгляде на нее приходит на память рассказ преп. Симеона Нового Богослова (а также аббатисы Хильдегарды) о сапфировом свечении, виденном им в созерцании. Очевидно, нетварный свет может являться человеку, так сказать, в разных цветах – кому-то белым, кому-то золотистым, кому-то радужным, а кому-то и сапфирово-синим. Таким образом, синий цвет Христова сияния, оказывается, может быть обусловлен не просто чисто физическими ассоциациями с цветом неба, но и виденным кем-то именно таким цветом свечения божественных энергий.

 

 Иногда лучи от преобразившегося Христа направлены вниз, прямо на апостолов, как, например, на фреске в церкви св. Апостолов в Пече (Сербская Патриархия, Косово и Митохия, роспись 1350-75 гг.). Исследователи усматривают в этих лучах не только направленность на трех апостолов, но и намек на явление Пресвятой Троицы.

 

 

Насечки, сделанные прямо по красочному слою для того, чтобы новый слой штукатурки держался крепче, создают феерическое впечатление снегопада. Разумеется, изначально это не было предусмотрено, но получилось так, что при взгляде на эту картину вспоминается рассказ Н.Мотовилова о чуде в зимнем лесу, когда по молитве преп. Серафима просиял его лик так же, как у Христа на Фаворе – вот что значит обόженное состояние святого человека. Но самое интересное то, что сыпавшийся с неба снег в это время не таял, т.е. ослепительный свет не был горячим, как обычный свет от солнца или костра! Хотя на Гробе Господнем в Великую Субботу благодать – «тепленькая».  

В том же 14 в. на фресках Преображения в некоторых византийских храмах на фоне небесных сфер, помимо лучей света энергий Св. Духа, появляется ромб – древнейший символ женского начала (как и косой крест). Вот он, на фреске в церкви св. Афанасия Музаки в Кастории (1383-84 гг.). Таким образом, Сын Божий как бы помещен в лоно Своей Небесной Матери.

 

В той же Кастории, но в другой церкви – Таксиархов (Предводителей Бесплотных Сил, роспись 1440 г.) – примерно такая же фигура –  полупрозрачный ромб, вписанный в круг, и, кроме того, такие же концентрические полукруги вокруг небесных собеседников Спасителя – Моисея и Илии, показывающих неотмирность их явления; в ромб с лучами, однако, помещен только Сын Божий, духовный уровень Которого даже во плоти неизмеримо выше уровня пророков.

 

  

Свечение божественных энергий такой конфигурации встречается не только на территории Греции, но и на Балканах.

Роспись в скальной церкви в Иваново, Болгария.

 

 

Интересно, что через некоторое время ромб в круге на иконах Преображения удваивается. Вообще эта геометрическая конструкция – квадрат (или ромб) в круге – символ весьма древнего происхождения. Мы можем найти ее, например, на напольных мозаиках в древнеримских домах, где она исполняла функцию оберега-мандалы как модели мира.

 

   

 

 Римские напольные мозаики с разных концов Ойкумены – из Испании и из Ливана.  

Такого типа фигуры благополучно перекочевали в христианские храмы. Особенно много их сохранилось на мозаичных полах византийских храмов Палестины. Особенно эффектно они смотрелись, будучи расположены прямо под куполом – зеркально.

Но и на сводах христианских храмов они тоже есть – как некие образы Рая или модели мира (32-35, 76).

 

  

 Собор Сан Марко в Венеции, фигура в зените купола Иосифа с восьмиконечной звездой в центре, мозаика 12 в.

 Монастырь Хора Зоон в Константинополе, фигура в зените купола с композицией «Детство Богородицы Марии». 

С самых древнейших времен круг мыслился как графический образ небосвода, а квадрат с его четырьмя сторонами – образ земли, сторонами обращенный на все четыре стόроны, небосвод же укреплен на четырех столпах по углам этого квадрата («на столпах укрепил ю есть…» Пс. 103). В основе же его лежит крест – простейшая геометрическая фигура с четырьмя отрезками-векторами, расположенными под прямым углом.

Зачем, однако, понадобился второй квадрат? Два квадрата могут обозначать только одно – землю в двух ее состояниях: нашу, материальную землю падшего мира и землю райскую, оставшуюся в тонком мире, из которого «выпала» наша земля после грехопадения прародителей и которая ожидает нас после Второго Пришествия Христова и восстановления людей в их первозданном достоинстве (подробно об этом пишет еп. Василий (Родзянко), «Теория распада Вселенной и вера отцов»). При этом земля эта – одна и та же, поэтому квадрат и ромб переплетаются, т.к. земля райская и земля падшая взаимопроницаемы; земля райская ныне пребывает в ином измерении, одновременно проникая на нашу материальную землю, – она дает о себе знать в вызывающей изумление и восхищение красоте и гармонии природы, в циклической смене времен года, во всем добром и прекрасном, что мы видим вокруг. И поскольку Христос в Преображении показал апостолам именно это – Свою двойную природу – не только божественную (на иконах Преображения она графически обозначается как круг или яйцо вокруг Его фигуры), но и человеческую – тело первозданного человека, взятого из праха земного, то два квадрата – две земли – здесь совершенно уместны и логичны. Особенно понятно это становится, когда квадраты приобретают разную окраску. Красный может обозначать землю («адама» – «красная земля») нашу, материальную, синий – землю небесную, райскую. Или наоборот: красный как цвет огня может обозначать землю райскую, пронизанную светом божественных энергий, а синий как цвет ночного неба и воды – землю, вместе с Адамом и Евой впадшую в греховную тьму. Трехслойная же структура не только кругов, но и квадратов на иконах может указывать не только на градации небесных сфер, но и на сложный, тройной состав человека – тело, душу и дух. Таким образом с помощью этой символической фигуры показывается двоякая природа Богочеловека Иисуса Христа – божеская и человеческая, причем, человеческая тоже двоякая – тело в «ризах кожаных» падшего Адама и сокрытая под ними его же природа первозданная.

Итак, со временем изображение сияния вокруг Христа усложняется, на первоначальный образ осьмиконечного креста-звезды за спиною Спасителя накладываются углы и ромбы исихастских веяний, а, может быть, также всплывает из глубин памяти («коллективного бессознательного», так сказать) графика римской мандалы – пересекающиеся в круге квадраты и ромбы, у которых вытягиваются углы, приближаясь к форме раннехристианского восьмиконечного креста-звезды. И вот эта великолепная модель космоса уже сияет лучами божественного света на византийских иконах Преображения, где Христос предстает перед молящимися как истинный Владыка мироздания, вседержительство которого распространяется во все концы сотворенного Им мира. Вместе с учением свт. Григория Паламы эта прекрасная иконографическая находка проникает во все концы православного мира. Особенно полюбилась она на Руси и стала употребляться не только в иконографии Преображения, но также в нимбах Софии Премудрости Божией, Св.Духа и Бога Отца, а также на иконах «Спаса в силах» и Богородицы «Неопалимой купины».

А пока несколько примеров икон Преображения с геометрической конструкцией такого типа, в центр которой помещена фигура Спасителя. Сначала с едва заметным, мягким сиянием ромбов и углов в небесных сферах.

 

 

 Мозаика в церкви Св. Апостолов в Фессалониках (1312-15 гг.) к сожалению, изуродована нелюдями, польстившимися на тонкую золотую прокладку в тессерах фона, но основные фигуры композиции все-таки остались; каким-то чудом сохранившаяся изумительной красоты многослойная розетка-«мандала» – образ Рая – в зените свода (очевидно, слишком хлопотно было выковыривать золотые кубики из тонкого узора) так же, как в храме Богородицы Перивлепты в Охриде, показывает, что в Преображении Царство Божие явлено на земле. Цвета внутри овала и фигуры из углов – синий и голубой, т.е. опять перед нами сапфировое сияние божественных энергий.

 

 

Мистра, церковь Богородицы Перивлепты, 1350-80.

Нежное голубое сияние – цвета дневного неба на фоне темно-синего неба ночного. Заметим, по ходу, как много дополнительных деталей по сравнению с далеким уже 6-м веком теперь возникло: здесь показано, как Христос ведет апостолов на вершину горы, а затем как они после чудесного видения, после неземной радости ощущения рядом с собой Божества спускаются вниз, снова погружаясь в наш падший мир, полный горя, грехов и низменных страстей, где их Учителя в скором времени ожидает позорная казнь. Эта деталь встречается, хотя и не часто, уже в 12 веке. Но множество горок и деревьев – черта уже 14 века.

 

 

Церковь Преображения – Спаса на Ковалеве, близ Новгорода, роспись 1380 (реконструкция из кусочков; как известно, храм был разрушен во время немецкой оккупации в Великую Отечественную войну).

Небесная конструкция точно такая же, как в Мистре.

Три последние иконы с изображением нетварного света в виде круга с двумя четырехугольниками сделаны в традиции изображения света тонкого, «тихого», я бы даже сказала «умного».

А вот примеры сияния более яркого, контрастного.

 

 

 Фреска в Церкви Богородицы Пантанассы в Мистре, 1428 г.

 

Обратим внимание, что стороны четырехугольников стали вогнутыми, а прямые углы – острыми.

 Грузия, интерьер храма Успения монастыря Зарзма, 14 в.

 

 

«Преображение» на северной стене написано по той же схеме.

Фреска на своде церкви св. Пантелеймона в Нерези (второй вариант – роспись 16 в. на месте утраченной росписи 12 в.).

 

 

Здесь наряду с синим, присутствует уже и красный цвет.

В Греции уже в поствизантийскую эпоху в афонских монастырях, бережно хранивших традиции византийского сакрального искусства, при сохранении общей структуры иконографии  появляются геометрические конструкции, перегруженные деталями, которые несколько затемняют общий смысл. Общее впечатление они производят, скорее, декоративное, хотя выглядят очень внушительно и красиво.

 «Преображение Христово» на грандиозной фреске в афонском монастыре Дионисиат (роспись 16 в.) располагается в конхе апсиды, как и предельно лаконичная мозаика в монастыре св. Екатерины, с которой мы начали наш обзор иконографии этого праздника. Можно вернуться к началу и сравнить.

 

Современные греческие художники предпочли средний вариант: без лишних деталей (нет Христа с апостолами, восходящими на Фавор и спускающимися) и с двойным квадратом в круге, хотя и без красного цвета.

 

  

Остров Крит, монастырь Каливеани, ц. св. Галины.

Теперь хотелось бы поговорить о размещении иконы Преображения в интерьере византийского храма. Дело в том, что окружение той или иной композиции очень важно – соседние иконы могут подчеркнуть и углубить заложенные в рассматриваемой иконе богословские смыслы. Принцип размещения икон рядом может быть двояким – по аналогии и по контрасту.  

В конхе апсиды икона этого праздника (как, впрочем, и всех остальных) изображается крайне редко. Обычное место ее – среди икон других праздников.

В пещерной каппадокийской церкви «Чарыклы килисе» («с сандалиями», 11 в.) сцена Преображения размещена между «Вознесением», где явлена была божественная природа Христа, и «Рождеством», где Он рождается в мир как Человек. В Преображении же обе природы Богочеловека явлены в гармонии – нераздельно и неслиянно – соответственно, икона Преображения помещена на своде между «Вознесением» (в люнете и на своде) и «Рождеством».

 

Кипр, церковь свт. Николая «под крышей» в Какопетрии, роспись 11 в.

«Преображение» рядом с «Воскрешением Лазаря» показывает явление Божественной силы Христа.

 

В церкви св. Димитрия в Пече (Сербия, Косово, роспись 14 в.) особенно ярко подчеркнуто явление Троицы. Сцена Преображения размещена в люнете рядом со сценой Крещения, когда также имело место явление Пресвятой Троицы в полном составе – Богоявление. Но если в сцене Крещения Св. Дух в энергиях и даже в зримом облике – «в виде голубине» – появляется из краешка (сектора) небесной сферы, то в «Преображении» эта сфера небесная показана целиком – Христос в ней пребывает как Сын Божий и Спаситель мира. Таким образом выявлен теофанический смысл Преображения.

 

Бывает, что принципы дополнения и противопоставления смыслов совмещены в пределах одной стены, где евангельские сцены располагаются рядом или под углом.

 

 

В Палатинской капелле (Сицилия, Палермо, мозаика 12 в.) «Преображение» также размещено на стене среди чудес Христовых. Но вот Он, внизу, как Царь, входит в Иерусалим, но мы-то знаем, что Он идет на вольные страдания.

 В церкви Богородицы Перивлепты в Охриде (1295) икона Преображения также входит в цикл чудес Христовых.

 

 

Десница Бога Отца (в зените свода) благословляет Сына Своего и крещающегося в водах Иорданских (сошедшего в глубины водные, как во ад), и преобразившегося на горе Фавор (восшедшего на гору, как на небеса в Вознесении). В люнете размещено «Воскрешение Лазаря» как прообраз Воскресения из мертвых – сначала самого Христа, затем и всех людей после Второго Его Пришествия.

Под иконой Воскрешения Лазаря – по контрасту с чудесами – располагается сцена Оплакивания Христа и положение Его во Гроб после Его крестной смерти. Размещение чудес Христовых рядом с Его Страстями и погребением очень наглядно – до слез, до боли сердечной – показывает нам, что Сын Божий идет на них добровольно – за жизнь мира и ради нас, грешных.

 

   

В соборе Архангелов Лесновского монастыря (Македония, 1347-48 гг.) по принципу антитезы «Преображение» располагается над сценами «Поругание Христа» и «Шествие Его на Голгофу». Такое соседство, конечно, сильно впечатляет – только что Христос явил ученикам Свою божественную силу, и вот Он поругаем и унижен, как самый последний из людей.

 

Но самый разительный контраст возникает при сопоставлении сцен «Преображения» и «Распятия». Казалось бы, совсем недавно Христос на горе Фавор в сиянии нетварного света явил миру Свою Божественную славу. И вот теперь Он распят на Кресте, как преступник, и умирает, как смертный человек. Воистину, наше спасение куплено дорогой ценой. И мы должны с содроганием и благоговением ценить Его Жертву и Его драгоценную, пролитую ради нас Кресте Кровь.

 

Стенная роспись в пещерной церкви «Саклы килисе» (Каппадокия, 11 в.).

 

 

Среди окружающих фигуру Христа небесных сфер центральная, ближайшая к Нему, окрашена в алый цвет Божественных энергий, а крайняя – в синий. Фигура Иакова справа от Спасителя на этой фотографии еще цела – росписи Каппадокии разрушаются буквально на глазах.

 

В.Д.Сарабьянов («Страстной контекст «Преображения» в византийском и древнерусском искусстве») настаивает на том, что такое соседство в храмах стран византийского мира не случайно, т.к. чудо Преображение рассматривалось не только как преддверие, но и как прообраз Воскресения Христова. Эту связь мы наблюдали в композициях самых первых христианских храмов, сохранившихся в Италии. Восточно-христианское искусство послеиконоборческого периода продолжает эту традицию не только в изображении шести- и восьмиконечного Креста в небесной сфере вокруг фигуры Спасителя, но также в размещении иконы Преображения рядом с композицией «Распятие», в том числе вблизи алтаря.

В.Д.Сарабьянов:

«Начиная с раннего послеиконоборческого периода, страстная интерпретация «Преображения» постепенно становится если не преобладающей, то, по крайней мере, одной из главных смысловых доминант в контекстуальном понимании этого сюжета. Наиболее ранние примеры подобного рода мы встретим в каппадокийских росписях X-XI столетий. Уже в Новой Токали килисе (950-960-е гг.) “Преображение” получает очевидный страстной контекст и программно выделено в системе росписи этого храма. Подробнейший евангельский цикл Новой Токали килисе на первый взгляд следует хронологической канве. Повествование начинается с “Благовещения” и, обрамляя основное пространство храма, включает 26 сцен из детства Христа и Его чудес, и лишь три композиции, расположенные в юго-западном углу храма, — “Вход в Иерусалим”, “Тайная вечеря” и “Омовение ног” — посвящены страстным сюжетам. Однако в восточной части храмовой росписи хронологическая последовательность нарушается, и “страсти” полностью преобладают. Конху центральной апсиды занимает монументальное “Распятие” расширенной иконографии, а под ним расположены четыре частично сохранившиеся, но легко распознаваемые сцены — “Погребение”, “Снятие с Креста”, “Сошествие во ад” и “Жены мироносицы у Гроба Господня”. Это исключительно редкое решение алтарной декорации как будто призвано проиллюстрировать толкование патриарха Германа: “[Церковь] есть образ распятия, погребения и воскресения Христова”. Чрезвычайно показательно, что тему смерти и воскрешения развивают “Успение” и “Преображение”, вынесенные в ниши [на самом деле на ровной стене, а под ними небольшие ниши с иконами Богородицы Умиление и Христом Пантократором – М.К.], фланкирующие алтарь, а потому являющиеся одними из самых обозримых сюжетов всей росписи. В контексте алтарной программы жертвенный символизм этих композиций представляется несомненным».

В.Д.Сарабьянов замечает, что часто в храмах византийского мира композиция Преображения, вопреки хронологии, размещается среди икон Страстного цикла. Роспись в храме «Токалы килиси» – первая по времени в этом ряду.

 

 Композиция «Преображение» на восточной стене храма «Токалы килисе Новой» («церковь пряжки»), Гереме, Каппадокия, роспись 10 в. Восточная стена отделена от наоса аркадой. На стене было пять больших композиций (слева направо): 1. «Видение Иезекииля», внизу «Гостеприимство Авраама»; 2. «Успение» + удивительной красоты икона Богородицы «Умиление» в нише-жертвеннике; 3. «Распятие» в конхе алтарной апсиды; 4. «Преображение» + икона Христа Пантократора в нише диаконника (не сохранилась); 5. Не сохранилось ничего. На местах, где осыпалась живопись, проступили предшествующие изображения – красные кресты и сакральные узоры. (Тетка на фотографии, конечно, совершенно неуместна, однако по ней можно судить о высоте и ширине храма в длину – он совсем небольшой, но смотрится очень величественно).

 В церкви св. Геория в Курбиново (Македония, 12 в.) икона Преображения написана на западной стене среди сцен, выявляющих божественную природу Христа; снизу вверх: «Сошествие Св. Духа на апостолов», «видение Иезекииля, совмещенное с видением Даниила», где Христос представлен как Ветхий Деньми; ниже слева направо: «Вход в Иерусалим», где Христос явил Себя как Царь и Спаситель-Мессия, «Успение Богородицы», где Христос является забрать душу Своей земной Матери в райские обители, справа «Преображение» и – под углом – «Распятие Христово» и «Снятие с Креста» Его безжизненного тела. Контраст разительный.

 

В церкви свт. Николая Орфанос в Фессалониках (сер. 14 в.) «Преображение» располагается в центре западной стены; выше – «Вознесение», которое являет Божественную природу Христа, ниже – «Успение», справа «Вход в Иерусалим», слева от «Преображения» – снова по контрасту – «Распятие»…

 «Преображение» в этом храме следует традиции изображения «Тихого Света».

 

И, наконец, чтобы плавно перейти к русской иконописи, рассмотрим расположение сцены Преображения в соборе Мирожского монастыря под Псковом (сер.12 в.), освященного в честь этого праздника.

 

Как видим, «Преображение» в этом соборном храме размещено в восточной – алтарной – его части на продольной линии среди икон Христа, выявляющих различные стороны его Лица. В куполе Он возносится на небеса и одновременно восседает на небесном престоле-радуге, а также является людям во Втором Пришествии как Царь мира и Судия, ниже Его человеческий лик на убрусе, отпечатавшийся Его Божественною силой; далее Он – Предвечный Младенец и Агнец, приносимый на литургии, которая совершается на небесах, а на земле – точно под этим образом в алтаре; далее Он являет Свою Божественную силу в фаворском свете, а также первозданное человеческое тело, в которое мы все облечемся по воскресении из мертвых;

 

еще ниже (плохо сохранившийся, к сожалению) Престол, уготованный ко Второму и славному Его Пришествию, когда Он воссядет на него, чтобы судить воскресших из мертвых людей (в конхе апсиды), а молить за них будут Его земная Матерь Богородица Мария и Предтеча Его Иоанн. Еще ниже – причащение Апостолов Его Честной Кровию и Телом, и совсем внизу – служба св. отцов и земных священнослужителей в алтаре.

Иконографическая программа Преображенского собора Мирожского монастыря столь же грандиозна, сколь и уникальна: на этом месте – на полуциркульном своде между куполом и апсидой – обычно размещается композиция Вознесения (здесь она в куполе). И размещение иконы Преображения на своде вимы – на очень заметном месте в общей иконографической программе восточной стены – объясняется не только посвящением храма этому празднику.

В.Д.Сарабьянов:

«В соборе Мирожского монастыря первостепенно важным является догматическое содержание росписей, которое оказывается в русле богословских споров XII в. о двух природах Иисуса Христа и сущности евхаристической жертвы. Многочисленные образы Бога Сына, расположенные по оси восток-запад, раскрывают Его ипостась во всей полноте догматики. Спаситель предстает здесь и как Судья, и как Жертва, а в композициях алтаря и купола преимущественно выделена тема неслиянного соединения во Христе божественной и человеческой природы. Поскольку на горе Фавор Спаситель впервые воочию открыл апостолам Свою сущность Бога, то в данном контексте этот сюжет следует понимать как образ явления божественной природы в воплотившемся Христе, то есть как лейтмотив всей храмовой росписи. Такой трактовке соответствует и композиционное построение сцены с очевидным выделением в центре свода теофанической части изображения, тогда как повествовательная часть сюжета с апостолами вынесена на щеку конхи и склоны свода вимы и имеет явно второстепенное значение. Кроме того, в расположении композиции явно акцентируется страстной символизм сюжета. «Преображение» располагается между «Деисусом» в конхе апсиды и Христом Эммануилом в медальоне, занимающим зенит восточной подпружной арки. Оба эти образа имеют акцентированную страстную символику. Трон, на котором восседает Христос-Судья в «Деисусе», имеет белый покров, который уподобляет его алтарному престолу, а Самого Спасителя — Агнцу. В свою очередь, Эммануил для XII в. становится самым ёмким образом предвечной Жертвы Иисуса Христа. В таком обрамлении «Преображение» является своего рода знаковым образом «страстей» Христовых. Таким образом, именно теофанический и страстной контексты являются определяющими факторами выделенного положения композиции в алтарной программе собора Мирожского монастыря». 

Остается добавить, что такое расположение различных икон Христа в одну линию по оси восток-запад очень характерно для византийских, а затем и дренерусских храмов, соблюдающих традиции византийского церковного искусства.

В церкви свт. Николая в Бояне (Болгария, роспись 13 в.) иконы двух великих праздников, являющий божественную природу Христа, написаны рядом – «Преображение» на восточной стене над тронной Богородицей с Младенцем в алтарной апсиде и точно под «Вознесением» на обычном месте в своде вимы.

 

 

В.Д.Сарабьянов:

«Не менее выразительную иконографическую схему представляют фрески церкви Св. Николая в Бояне (1259), которые по своей структуре сильно напоминают систему росписи собора Мирожского монастыря. Здесь, как и в псковском памятнике, по оси восток-запад расположены несколько выразительных образов Христа — Младенец Агнец в “Службе св. Отцов”, благословляющий обеими руками Младенец Эммануил на коленях у Богоматери в конхе, Спаситель в “Вознесении” и “Преображении”, которые занимают соответственно свод и щеку вимы, два Нерукотворных образа в основании барабана, наконец, Пантократор в куполе. Весьма показательно, что «Преображение», осеняя алтарь, как в соборе Мирожского монастыря или в церкви Николы на Липне, имеет в росписях Боянского храма не столько повествовательный, сколько символико-догматический смысл, который в значительной степени связан с прообразовательным истолкованием этого сюжета».  

 

 

Заметим, что фигуры апостолов на композиции «Преображение» сильно смещены в стороны, чтобы не прерывать линию различных ликов Христа. Этот храм интересен тем, что эта линия продолжается и на западную сторону: от купола с Пантократором она продолжается «Спасом Нерукотворным на чрепии», далее образ Св.Духа «в виде голубине» в композиции «Сошествие Св.Духа на апостолов» на своде все-таки прерывает линию образов Христа, и, наконец, на западной стене композиция «Успение Богородицы» – Христос с Ее душою в руках. И икона Преображения напротив «Успения» очень органично вписывается в этот ряд.

 

 

Как видим, размещение икон евангельских сюжетов в пространстве храма имеет большое не столько эстетическое, сколько богословское значение. Однако, там, где сцены евангельских событий расположены в обычном хронологическом порядке, таких сопоставлений и противопоставлений достичь не удается. Именно так – в линейном времени земной жизни Спасителя – располагаются иконы праздников на эпистилиях византийских темплонов – невысокой алтарной преграды, а затем в праздничных чинах русских церквей.

Эпистилий – длинная горизонтальная доска с написанными на ней иконами праздников, которую укрепляли на верхушке темплона в тех храмах, где по какой-то причине не было возможности расписать стены (чаще всего, по бедности). Но сами иконы часто отличались высоким художественным уровнем и отменным качеством.

В монастыре св. Екатерины на Синае сохранилось несколько таких эпистилиев. Рассмотрим один из них. Эпистилии обычно составлялись из трех досок с тремя-четырьмя иконами на каждой.

 Вот центральная доска одного из эпистилиев 12 в. с Деисисом в центре.

 

Отдельно «Преображение».

 

Красота этой иконы не поддается описанию (блестящие круги выполнены в древней и утраченной ныне технике высекания золотых дисков по золоту). И дело не в обилии драгоценного металла, а в максимальном приближении к смыслу праздника – явления божественного света, его сияния. Интересно, что в этих мелких кружочках по краям иконы также можно усмотреть сполохи божественных энергий или «звездочки», как на Равеннской мозаике (или, может быть, также намек на присутствие ангелов).

 Еще одна очень интересная греческая икона – уже отдельная – тоже 12 века, из афонского монастыря Ватопед (сейчас находится в Эрмитаже). Здесь обращает на себя внимание редкий для византийских икон этого времени красный фон и вообще обилие красного цвета. Известно, что это цвет огня, очищения, цвет жизни. На иконе Преображения он выглядит вполне логично, хотя по колориту больше напоминает чисто северные, я бы даже сказала нордические – новгородские – иконы.

 

  

 

Как видим, по иконографии деревянные иконы ничем не отличаются от изображений на стенах византийских храмов. Остается только удивляться, как художникам удается достичь монументальности и ёмкости образа на небольшой (по сравнению с настенной росписью) поверхности доски.

Русские иконописцы оказались хорошими учениками византийских. Они не только усвоили догматическое учение Православной Церкви и научились технике живописи. Они впитали и творчески развили это искусство. Многие русские иконы по уровню ничуть не ниже византийских и по праву входят в золотой фонд православного сакрального искусства.

 

 

Концентрические круги идеальной формы на новгородской иконе 15 в. из праздничного чина иконостаса церкви Успения на Волотовом поле напоминают разверзшиеся небеса на иконах Вознесения – добавлены только исходящие от фигуры Спасителя тонкие золотые лучики. И три больших голубых луча от ног Спасителя достигают упавших наземь Апостолов.

 Описанию следующей иконы посвящены, кажется, многие тома. Это икона из праздничного чина Благовещенского собора Московского Кремля, приписываемая преп. Андрею Рублеву. В пользу его авторства говорит колорит иконы – мягкий золотистый свет растекается по всей поверхности – по горкам, фигурам людей и по самому небу.

 

 

Чего же на этой иконе не заметили многочисленные писавшие о ней искусствоведы?

Меня давно мучил вопрос: ну почему из всех фигур небесной геометрии позади фигуры Христа автор выбрал именно эту? Здесь мы видим в круглой сфере пятиконечную звезду острым концом вниз, как бы вверх ногами. (На эту деталь много лет назад обратил мое внимание замечательный русский писатель Петр Паламарчук).

Пятиконечная звезда – по форме точно как на фреске в Дечанах, разница только в цветах. Известно, что из Царьграда на Русь привозилось множество икон, служивших образцами для местных мастеров; очевидно, были и такие, с пятиконечными звездами «вниз головой». Но почему из множества разных вариантов изображения сакрального пространства преп. Андрей выбрал именно этот? На его иконе – темно-зеленая звезда на светло-зеленом фоне. Неужели это просто декоративный элемент? Что-то не верится. У Рублева каждая деталь имеет смысл.

Помнится, одна мудрая пожилая женщина говорила так (безотносительно к этой иконе): крест означает человека смиренного, стоящего с сомкнутыми ногами и раскинутыми в молитве руками, подобно Христу на Кресте; пятиконечная звезда – это человек гордый, с широко расставленными ногами, твердо стоящий на земле (хотя мне кажется, что не очень твердо – оттого и врастопырку, чтобы не упасть). Очень наглядной иллюстрацией этой логики служит рисунок Леонардо да Винчи 1490 г. так наз. «витрувианский человек» .

 

 

По этой логике пятиконечная звезда «вверх ногами» (а именно этот вариант, заметим, появился как эмблема Красной армии в годы Гражданской войны, например, на ордене Красного знамени, эскиз которого приписывают Троцкому) – это образ человека гордого, причем, застигнутого в момент падения. Но не только человека. Возможно, здесь имеется в виду и сам спадший с небес Денница, которого в древности связывали с изумрудной звездой Венерой. И поскольку фигура эта на иконе преп. Андрея размещена в круге небесной сферы, то предположение кажется не таким уж безумным. Тем более, что именно сокрушить падшего ангела пришел на землю Сын Божий. Не буду настаивать на том, что преп. Андрей руководствовался этой логикой, но мысль кажется мне интересной.

Похоже, эта фигура понравилась русским иконописцам, последователям Андрея Рублева.

Храмовая икона около 1490 г. из церкви Спаса (т.е. Преображения) на Бору, древнейшего московского храма, разрушенного большевиками.

 

 

Иконография похожа, но колорит несколько иной, более холодный, с преобладанием голубых тонов.

Хотя есть икона и с «падающей» красной звездой.

 Икона середины 17 в., Великий Устюг.

 

. Интересно, что на недавно расчищенной фреске кисти преп. Андрея Рублева во владимирском Успенском соборе (роспись 1408 г.) геометрическая фигура совсем другая – она больше напоминает ромб в круге, как фресках Кастории и Иванова монастыря.

 

Икону Преображения из Спасского собора Переяславля Залесского некоторые исследователи приписывают Феофану Греку, другие – его ученику и последователю.

 

  

 

Икона эта многократно описана, и останавливаться на ней подробно не имеет смысла. Но вот что не заметили искусствоведы: одаренный живописец изобразил на этой иконе божественное сияние в виде двух пересекающихся углов (руна ИНГ  ) – в этой геометрической фигуре, встречающейся в сакральном искусстве и орнаменте множества народов, можно увидеть древнейший символ гармоничного соединения мужского и женского начал, рождения новой жизни, и, соответственно, гармонии тварного мира, которую возвращает нисшедший на землю Сын Божий – сам Воплощенная Гармония. Отсюда уже один шаг до двойного квадрата или восьмиконечной звезды в круге, уже появившейся на мозаиках и фресках византийского мира (72-83). Подобные фигуры были и на деревянных иконах.

 Икона кисти Феофана Критского из афонского монастыря Ставроникита, 1546.

 

Икона художника Онуфрия Неокастритиса из храма св. Евангелистов в Берате, Албания, 16 в.

 

 И, наконец, икона 17 в. из села Порецкое, где восьмиконечная звезда в круге представлена во всей своей красе и символической насыщенности: здесь и переплетение материального и тонкого миров, и явление Христа в двух Его природах – божественной и человеческой, и гармония тварного мира во всех его элементах, и баланс мужского и женского начал в мире (синее и красное, крест прямой и косой). 

 

 

 В России эти наложенные один на другой ромбы – красный и синий – обрели особенно отчетливый намек на присутствие Лиц  Отца и Святого Духа, так как именно таким образом с 16 в. стало принято изображать нимбы или божественное сияние, присущее этим двум Лицам; кроме того, с таким звездчатым нимбом изображается на русских иконах Божественная Премудрость. А изображение на таком фоне Воплощенного Спасителя как раз и означает явление Пресвятой Троицы в полном составе. Кроме того, если вспомнить, что внутри подобной геометрической конфигурации изображается Христос-Судия в центре композиции «Деисис» (или «Деисус» в русифицированном варианте), то становится очевидным и намек на Второе и славное Его Пришествие. Это известная всем центральная икона русского высокого иконостаса. «Спас в силах», которая появилась в русской иконописи с начала 15 в., и первой деревянной иконой считается икона в центре первого же высокого иконстаса в Благовещенского соборе Московского Кремля. Но это уже другая тема.

Ныне же, созерцая иконы Преображения, мы сами, вместе с апостолами, становимся свидетелями великого чуда.

Три апостола пережили явление Божественного света как ни с чем не сравнимую великую радость.

Свт. Григорий Палама, омилия на Преображение:

«…тайны Божии ведомы, по словам Пророка, одному Богу и Его присным. Мы же, разумея тайну Преображения Господня по их наставлению, будем и сами стремиться к озарению этим Светом и возгревать в себе любовь и стремление к Неувядаемой Славе и Красоте, очищая духовные очи от земных помыслов и огребаясь от тленных и скоропреходящих сладостей и красот, помрачающих одежду души и ввергающих в огнь гееннский и тьму кромешную, от которых да освободимся озарением и познанием Невещественного и Присносущного Света преобразившегося на Фаворе Спаса нашего, во Славу Его, и Превечного Отца Его, и Животворящего Духа, Которых Едино Сияние, Едино Божество, и Слава, и Царство, и Сила ныне и присно и во веки веков. Аминь».

И под конец еще одна цитата, которая объясняет самое главное и в празднике, и в посвященной ему иконе.

Архим. Кирилл (Павлов). Наше преображение совершается Крестом. Слово на Преображение Господне (1964):

«Обратите ваше благоговейное внимание, дорогие, на то, что апостолы Христовы почувствовали высочайшее блаженство только тогда, когда удостоились созерцать славу Своего Божественного Учителя. Это обстоятельство убеждает нас в том, что только во Христе человек может иметь истинное и наивысшее счастье и это счастье есть единственное, которого никто и никогда у нас отнять не сможет».

И радость эта начинается с богопознания, с обретения веры, когда человек вместе с нею обретает свет и радость в душе, помогающие ему жить, придающие ей смысл.

«Слава Тебе, показавшему нам свет!»

После этого возгласа священника на утрени – в алтаре с воздетымы руками, как молились еще ранние христиане – следует «Славословие великое», которое пели еще первые христиане в катакомбах или по домам. Оно заканчивается словами: «во свете Твоем узрим свет. Пробави милость Твою ведущим Тя!»

И вставало Солнце…