Таджикистан: актуальные вызовы и перспективы развития

16.11.2016

 У ситуации, складывающейся вокруг современного Таджикистана, существуют несколько основных составляющих. Политическое развитие страны в течение последних 23 лет (после заключения мирных соглашений) привело Таджикистан к не простой и противоречивой ситуации. Как полагают некоторые эксперты, сохранение современных трендов уменьшить шансы стабильное и устойчивое развитие республики последовательно уменьшаются. В течение всего периода времени, начавшегося с момента окончания гражданской войны 1992-1997 годов, протекал неоднозначный и неодномерный процесс консолидации власти вокруг формальных победителей в гражданской войне – то есть так называемого кулябского клана и его союзников во главе с президентом Республики Эмомали Рахмоном.

Факторы развития Таджикистана с момента обретения независимости известны: гражданская война и ее наследие, неустойчивый межрегиональный и межклановый баланс, незавершенность процесса политической консолидации и нациестроительства, влияние соседнего Афганистана, зависимость от военно-политических гарантий России, ее рынка труда и инвестиций Китая в экономику страны. Отдельным и особым фактором развития ситуации в Таджикистане и вокруг него является недостаточность потенциала системы коллективной безопасности в Центральноазиатском регионе.

Помимо этого, среди особенностей социально-политического и социально-экономического развития Таджикистана в период независимости следует отметить:

1. Гражданская война 1992-1994 годов поставила под сомнение само существование новообразованного таджикистанского государства, подтвердив наличие межкланогового раскола и межрегиональных противоречий.

Для Таджикистана характерно наличие сложной регионально-клановой структуры, в рамках которой сохраняются в том числе сословные элементы. Реальная власть в стране поделена между авлодами (региональными кланами). Наиболее влиятельными из них являются худжандский (он же ходжентский, согдийский или ленинабадский), кулябский, каратегинский, хисорский (гиссарский) и памирский.  Как гласит знаменитая таджикская пословица «Худжанд правит, Куляб охраняет, Памир танцует, а Каратегин торгует». Вопреки обозначенному в пословице тренду, сегодня правит Куляб. Помимо клановых, местных и родственных связей в Таджикистане большую роль играют отношения, возникающие при породнении между собою тех или иных общественно-политических деятелей, связанных общими интересами. Как результат, клановость охватывает сегодня все сферы таджикского общества, распространяясь и на силовые структуры.

Что представляет из себя современный межрегиональный и межклановый баланс в Таджикистане? В советское время Север Таджикистана, как наиболее развитый в экономическом отношении, стал играть ведущую политическую роль в жизни страны. Среди выходцев с Севера, в свою очередь, доминировали представители ходжей (лица, совершившие хадж в Мекку), образующие ядро таджикского торгово-чиновничьего слоя и имеющих широкие международные контакты.

 Доминирующим на Севере республики является ходжентский (ленинабадский или согдийский) клан. Делится на несколько влиятельных групп – непосредственно согдийскую (или худжандскую), зарафшанскую (или истаравшанскую), пенджикентскую и ягнобскую. В советское время из ленинабадцев в основном состояла властно-управленческая элита. За ними был «закреплен» пост первого секретаря ЦК Компартии республики, а за близкими к ним канибадамцами – пост председателя Совета министров. Во время гражданской войны 1990-х годов, ленинабадская группа республики  перегруппировалась и поделила госсобственность, не участвуя активно в вооруженном конфликте. В то же время симпатии клана были на стороне кулябско-гиссарской коалиции, выступившей против каратегинцев и памирцев - которые, в свою очередь, поддержали в гражданской войне силы «исламско-демократической» оппозиции.  

Определенным влиянием в республике пользуется раштский или гармский клан. Раштцы отличаются традиционной предприимчивостью, высокой мобильностью и ортодоксальной религиозностью. В роли духовных наставников у них чаще всего выступают представители старинных суфийских родов, учителями которых были выпускники знаменитых бухарских медресе. К началу 1990-х раштская группа занимала ведущие позиции в торговле и бизнесе, контролируя не только госторговлю, но и «черный рынок» и теневую экономику в Центре и на Юге республики. 

В то же время раштцы были крайне слабо представлены в политической элите – в советский период за ними был «закреплен» пост председателя Верховного Совета республики (за исключением периода, когда пост председателя ВС занимал Кахар Махкамов). Последнее, однако, не мешало раштцам окрепнуть экономически. Их проект будущего политического устройства страны последовательно исключал коммунистическую идеологию и требовал отстранения представителей коммунистической номенклатуры от власти. Интересы раштцев на заре независимости представляли опорные структуры «исламско-демократической» оппозиции - ПИВТ и Демократическая партия Таджикистана. ДПТ активно вербовала молодых раштцев в свои вооруженные формирования, а ПИВТ стала массовой и очень влиятельной организацией, когда в нее пришли раштские духовные лидеры.

Кулябцы с началом гражданской войны стали последовательными сторонниками компартии и советского порядка в его полном объеме. По окончании вооруженного конфликта в 1997 году кулябцы на правах победителей стали распространили свое влияние на весь Южный и Центральный Таджикистан, потеснив ленинабадскую элиту, пользуясь ее отказом от участия в гражданской войне.

В результате победы в гражданской войне сторонников светского пути развития и заключения по ее итогам мирных соглашений произошла монополизация власти представителями кулябского клана. Во власть были «фрагментарно» интегрированы представители каратегинского и раштского кланов, сохранявшие до определенного момента опорные базы в своих регионах.

Ведущую роль внутри кулябского клана играет клан действующего президента Эмомали Рахмона, также известный как дангаринский клан (Рахмон – уроженец города Дангара). В 1994 году Рахмон был избран президентом страны, и вскоре почти все ведущие посты в Таджикистане заняли уроженцы Дангаринского района. Затем начался процесс последовательной нейтрализации других таджикистанских кланов.

Первыми лишились своего влияния представители вахшского или курган-тюбинского клана (после слияние с Кулябской областью на правах «младшего брата» и подавления во 2-й половине 1990-х годов мятежей местного авторитета Махмуда Худойбердыева). Худжандский клан устранился от борьбы за власть, продолжая контролировать значимые промышленные и сельскохозяйственные предприятия в Согдийской области экспорт хлопка, алюминия, овощей и фруктов, и др.

 На особом положении в Таджикистане долгое время оставался памирский клан. Памирцы всегда находились в этнической и конфессиональной обособленности по отношению к Таджикистану. Они являются конгломератом маленьких этносов, имеющих особые обычаи, традиции, ментальность и не входящих в таджикский народ, от которого они заметно отличаются в языковом и конфессиональном отношении. Памирские языки входят в восточноиранскую группу языков, а таджикский – в западноиранскую. Памирский исмаилизм – вероучение, отличное от суннитского ислама, который исповедуют таджики.

После гражданской войны отношения между памирцами и таджиками резко ухудшились. Негативное отношение к памирцам сегодня наблюдается не только у кулябцев, душанбинцев и курган-тюбинцев, но и у бывших союзников памирцев - раштцев. В свою очередь, памирцы стали дистанцироваться от остальной республики, стремиться к национальной идентификации, осознанию себя отдельным этносом и автономизации (некоторая часть памирцев поддерживает отделения от Таджикистана). 

Сегодня центральные власти слабо контролируют ситуацию в отдаленных районах Горного Бадахшана, полноценно присутствуя лишь в Хороге и вдоль границы.

В горных кишлаках, где в 90-х годах распалась система местных советов и самораспустились колхозы, вся власть сосредоточена в руках «отрядов самообороны», деятелей наркобизнеса и исмаилитских духовных авторитетов. Восстановление контроля официального Душанбе над проблемным регионом требовало значительных усилий, и очевидно не могло свестись к силовым методам. 

2. Межтаджикское мирное соглашение, подписанное в июне 1997 года, дало определенный шанс на политическую стабилизацию, восстановление экономики и повышение благосостояния людей. Однако дальнейшее развитие событий оказалось весьма драматичным из-за несовершенного формата власти. Клановые интересы в итоге взяли верх, а интеграция вчерашних оппозиционеров во власть снизила их оппозиционность и не позволила создать работающую систему сдержек и противовесов, сбалансированную структуру власти.  

3. Включение оппозиции во властные структуры привело к тому, что процесс передела экономических активов приобрел двусторонний характер. Правительство фактически покупало лояльность Объединенной таджикской оппозиции (ОТО), передавая в ее распоряжение наследие, оставшееся от советской эпохи – заводы, промышленные предприятия, плодородные земли, торговые точки. Это породило масштабное социальное  расслоение и создало предпосылки для социальной нестабильности и новых конфликтов.

4. Эмомали Рахмон попытался построить новый политический режим на основе политической конструкции, проходящей поверх линий межкланового раскола, сделав ставку на изменение законодательства и плебисцитарные методы (что приносило быстрый политический результат, но не приносило стабильности на перспективу).

Особое значение для этого процесса имел третий референдум, состоявшийся в 2003 году. Изменения в основном касались одной статьи, которая определяла механизм выдвижения и выборы президента Таджикистана. В результате референдума был изменён срок президентства с пятилетнего на семилетний, и действующий президент приобрёл право баллотироваться в третий раз, что способствовало консолидации власти в руках действующего главы государства.

Прошедший 22 мая 2016 года всенародный референдум по внесению изменений в Конституцию изначально не обещал сенсаций – формальная легитимность режима Рахмона была внешне уверенно подтверждена (94,5% «за»). Последнее, однако, не гарантирует скорого решения политических и социально-экономических проблем страны. При этом консолидация режима Эмомали Рахмона также не является бесспорной. Что объективно усилит зависимость Таджикистана от внешних игроков, среди которых в последнее время своей активностью особенно выделяется Китайская народная республика.

6. Наряду с этим, многолетнее разделение власти и влияния между кланом победителей и оппозицией законсервировало клановую структуру (клановое разделение) страны, мешая утвердить власть надклановой (надрегиональной) общегосударственной бюрократии в полном объеме.

7. Сохранение кланового разделения и сложного межрегионального баланса затруднило развитие (консолидацию) национальной экономики, а также решение социально-экономических проблем.

8. Процесс формирования единой таджикской консолидированной политической нации сегодня все еще продолжается, будучи затрудненным памятью о межрегиональном расколе (остро проявившемся в период гражданской войны), наличием северной и памирской проблем. 

9. Попытки Рахмона исключить оппозицию из системы распределения власти и влияния (военно-полицейские операции в «нелояльных» регионах, запрет ПИВТ в 2015 г.) создавал значительные политические риски и грозил дестабилизацией существующего режима.

К 2006 году был радикально изменен состав правительства, сформированного по итогам компромисса 1997 года. Входившие ранее в него представители оппозиции вернулись в свои регионы, стремясь опереться на клановые структуры. Это сделало возможными конфликты, подобные тому,который случился вокруг фигуры бывшего полевого командира на стороне ОТО и впоследствии министра по ЧС Мирзо Зиёев. В 2009 году спецоперация по нейтрализации влияния представляемого им клана потребовала переброски в район спецподразделений МВД и Госкомитета национальной безопасности (ГКНБ), завершившись гибелью Мирзо Зиёева и арестами лиц из его ближайшего окружения. 

Затем подобная операция была проведена в отношении Раштской группы районов, также считавшихся консолидированной вотчиной оппозиции. Основанием для проведения силовой операции в этом регионе послужил побег 25-ти заключенных из СИЗО ГКНБ, направившихся  в сторону Раштского района, куда были переброшены спецподразделения силовых структур республики. В результате проведенной спецоперации оппозиционный потенциал этой территории был заметно ослаблен.

Третий этап зачистки проходил в городе Хороге в 2012-ом году. В июле 2012 года в окрестностях Хорога убили начальника управления Государственного комитета национальной безопасности (ГКНБ) по Горно-Бадахшанской автономной области генерал-майора Абдулло Назарова, четыре сопровождавших его сотрудника получили легкие ранения. В преступлении обвинили представителей самой влиятельной местной группировки, во главе которой стоял командир Ишкашимского погранотряда и бывший полевой командир оппозиции Толиб Айембеков (брат покойного авторитета Леши Горбуна). По данным таджикских спеслужб, Толиб курировал контрабанду наркотиков, табака и драгоценных камней. Через несколько дней произошло покушение на прокурора Рушанского района Горно-Бадахшанской автономной области Нафасбек Дильшодов, подорванного в собственном автомобиле. В ходе ответной спецоперации, которую душанбинские власти провели в Хороге, была фактически разгромлена группировка Айембекова (30 человек убито и более 40 задержано), имелись потери и со стороны проправительственных сил. По неофициальным данным, жертвы среди гражданского населения исчислялись десятками.

Последний этап этой кампании пришелся на осень 2015 года. 4 сентября 2015 года было совершено вооруженное нападение на ОМВД города Вахдат. В этот же день из Центрального аппарата Минобороны в Душанбе было похищено оружие. Позже на повороте в аэропорт столицы был обстрелян патруль ОМОНа. В результате этих акций погибли восемь сотрудников милиции.  Ответственности возложили на замминистра обороны страны Абдухалима Назарзода. Сразу после нападений, он со своими сообщниками скрылся в Рамитском ущелье. Операция по его ликвидации шла почти две недели. Характерно, что сразу после был назван и идейный вдохновитель, а также, собственно, главный организатор переворота — глава ПИВТ Мухиддин Кабири. (http://ru.sputnik-tj.com/country/20151230/1018118401.html). Как результат, вслед этими событиями практически сразу последовал запрет Партии исламского возрождения. Так, сразу же после ликвидации Назарзода последовали массовые аресты верхушки партии. Были арестованы члены политсовета, а также другие лица, близкие к  руководству ПИВТ. На дело арестованных наложен гриф секретности. И как логический конец истории — 29 сентября Верховный суд по представлению Генпрокуратуры признал партию Исламского возрождения экстремистско-террористической и запретил ее деятельность на территории республики.

Многие эксперты считают, что это была заранее подготовленная нейтрализация («зачистка») неугодных командиров и влиятельных местных лидеров с целью добиться лояльности местного населения.

Нейтрализация влияния региональных конкурирующих кланов в корне изменила политическую ситуацию в стране. Устранение с политической арены ПИВТ, утрата парламентского представительства Коммунистической партией, слабость единственной оставшейся оппозиционной Социал-Демократической партии Таджикистана   обеспечили Рахмону и его приверженцам широкое «окно возможностей». Между тем, консолидация политического режима не обеспечивает решения масштабных социально-экономических проблем страны.

10. Последовательная стратегия социально-экономической модернизации у страны де-факто отсутствует, для нее просто нет необходимых внутренних ресурсов. Вовне страны отсутствуют доноры, готовые подобные ресурсы предоставить.

11. Во внешнеполитической сфере, понимая известную ограниченность возможностей внутриполитической консолидации, руководство Таджикистана последовательно реализует стратегию многовекторности, одновременно взаимодействуя с Россией и Китаем. При этом если Россия выступает как гарант военно-политической безопасности, то Китай – как стратегический инвестор (в развитие инфраструктуры и в добычу полезных ископаемых), от которого зависит стабильность и развитие экономики.

12.  Проблемными и сложными остаются взаимоотношения Таджикистана и Узбекистана, что связано с нерешенностью вопроса о границах, с наличием узбекского меньшинства и узбекским влиянием в Таджикистане.

13. Наряду с масштабным потенциалом внутренней дестабилизации, заметно обострилась обстановка в соседнем с Таджикистаном Афганистане. 

В 2015 году антиправительственные вооруженные группы (АВГ) получили контроль над большей частью территории Афганистана, чем когда-либо после 2001 года. Антиправительственные вооруженные группы захватывали в 2015 году еще 23 административных центра в различных уездах Афганистана (в 2014 году – только четыре). По состоянию на конец 2015 года, вооруженные силы Афганистана вернули контроль над 20 административными центрами – однако ситуация на афгано-таджикских пограничных рубежах осталась напряженной.

При продолжении войны афганского правительства и талибов очевидны две угрозы. Во-первых, это интенсификация контрабанды наркотиков через границы Таджикистана и Туркменистана  при поддержке бандформирований. Это то, с чем таджикские и туркменские пограничники сталкиваются постоянно. В будущем активность боевиков, прикрывающих контрабанду наркотиков, может возрасти. Можно предположить, что талибы, взяв под собственный контроль наркобизнес, станут с боем прокладывать себе контрабандные маршруты в Таджикистан и Туркменистан.

Перспектива переноса на территорию Таджикистана межэтнической войны с территории соседнего Афганистана грозит радикальной дестабилизацией таджикской государственности. 

Осенью 2015 года, когда отряды талибов не только закрепились в приграничных с Таджикистаном Бадахшане, Тахоре и Кундузе, но и в ряде уездов этих провинций взяли под контроль территории вблизи от границы, что вызвало беспокойство официального Душанбе.. Шестого октября 2015 года президент Таджикистана Эмомали Рахмон встречался в Сочи с российским президентом Владимиром Путиным, получив от России новые гарантии помощи в деле защиты своих границ. Что, однако, не мешает официальному Душанбе продолжать стратегию лавирования между Россией и Китаем, рассчитывая получить от первой военную помощь, а от второго – экономические преимущества и инвестиции. 

14. Постоянно усиливающееся влияние на Таджикистан со стороны Китая. 

Шанхайская организация сотрудничества многим сегодня представляется как китайский экономический региональный проект, в котором до сих пор все межгосударственные соглашения были двусторонние. Но в 2013 году Китай выдвинул инициативу объединения своих проектов «Экономический пояс Шёлкового пути» и «Морской Шёлковый путь XXI века», соединив их в мегапроект «Один пояс – один путь». Проект охватит большую часть Евразии, соединив развивающиеся и развитые страны. Проект «Один пояс – один путь» пройдет через территории, на которых проживает 63 % населения планеты; предположительный экономический оборот - 21 трлн. долларов.

В рамках «Экономического пояса Шёлкового пути», в частности, рассматривается создание трех трансевразийских экономических коридоров: северного (Китай — Центральная Азия — Россия — Европа), центрального (Китай — Центральная и Западная Азия — Персидский залив и Средиземное море) и южного (Китай — Юго-Восточная Азия — Южная Азия — Индийский океан). Проект «Морской Шёлковый путь XXI века» включает в себя создание двух морских маршрутов: от побережья Китая через Южно-Китайское море в Южно-Тихоокеанский регион и от Китая в Европу через Южно-Китайское море и Индийский океан.

В то же время, несмотря на то, что Китай играет все более важную роль в вопросах региональной безопасности, Пекин, по всей видимости, пока еще решает для себя вопрос - принять ли на себя большую ответственность либо оставить эту сферу России во избежание неизбежных региональных экономических и политических осложнений. 

Таким образом, проект «Один Пояс-Один путь» остается главной призмой, через которую Китай рассматривает Центральноазиатский регион. Однако, как заявил министр иностранных дел КНР Ван во время своего недавнего визита в Бишкек, Китай хотел бы рассматривать «ШОС в качестве платформы для ускорения стыковки Экономического пояса Шелкового с развитием Евразийского экономического союза». Между тем, возросшая роль Китая в регионе неизбежно потребует его участия в решении не только экономических вопросов.

 В случае Таджикистана следует выделить несколько проблемных моментов, существенно влияющих на ситуацию внутри и вокруг страны: 

1. Укрепление политического режима действующим президентом Рахмоном не исключает сохранения многочисленных внутриполитических рисков и дисбалансов, ответственность за которые может быть частично переложена на третьи страны, и прежде всего Россию.

2. Усиление режима личной власти Рахмона с его приверженностью клановыми приоритетам не способствует укреплению таджикистанского государства как политической надстройки над клановыми и региональными интересами.

3. Таджикистан не имеет не только стратегии, но также ресурсов и механизмов для осуществления социально-экономической модернизации, что делает вполне реальным  дальнейшее развертывание процессов социально-экономической деградации.

4. Таджикистан за годы независимости так и не смог наладить конструктивных и устойчивых взаимоотношений с соседним Узбекистаном, что в обозримой перспективе может спровоцировать конфликты высокой степени интенсивности, которые станут масштабным вызовом для стабильности всего Центральноазиатского региона.

5. «Дорожная карта», принятая в отношении Таджикистана в 2015 году с целью его последующего вступления в ЕАЭС, является своего рода авансом, поскольку Таджикистану объективно сложно выполнить многие ее положения, имея ввиду в том числе соблюдение правовых и общегуманитарных стандартов. 

5. Стремясь компенсировать эти риски, равно как общую геоэкономическую и геополитическую слабость Таджикистана, его руководство скорее всего продолжит проводить политику тесного взаимодействия с Россией и Китаем, используя первую сторону как военно-политического гаранта своего суверенитета, а вторую сторону – как ключевого экономического «донора» и инвестора в развитие.

6. В случае Таджикистана и сопредельных с ним центральноазиатских государств Китай заинтересован прежде всего в создании транспортной инфраструктуры, в закреплении в них позиций своего бизнеса, в получении доступа к их сырьевым ресурсам, наконец, в обеспечении безопасности своих инвестиций. При этом китайская сторона едва ли имеет намерение решать за Таджикистан весь комплекс задач, необходимых для осуществления полномасштабной модернизации экономики и социальной сферы страны.    

7. В то же время, усиливающееся экономическое и военное присутствие России и КНР в республике, которое, по всейвидимости, будет сохраняться и в обозримом будущем, очевидно  не устранит все существующие в ней внутриполитические риски и напряжения в силу их многочисленности, многообразия и сложности. Адекватным ответом на последние может стать лишь комплексная стратегия развития Республики, охватывающая политическую, социально-экономическую и культурно-образовательную сферу, и очевидно выходящая за рамки групповых и клановых интересов.  

9. Выход из существующей проблемной ситуации, на мой взгляд, предполагает более адресное взаимодействие руководства России, Китая и Казахстана с действующим руководством Республики Таджикистан по дипломатическим, политическим, экономическим и военным каналам с целью добиться проведения более ответственной и предсказуемой политики по всем направлениям.