Тезисы о русском уголовном праве

27.12.2016

1. Наказание как разложение

В Императорской, Православной России, несмотря на порой жестокие и жесткие наказания типа каторги (уже начиная с Царствования Александра Второго все это стало смягчаться), в обществе господствовало отношение к преступнику (как уголовному, так и политическому) как к «несчастному». Да, он должен был претерпеть, искупить свою вину, но несчастным был прежде всего он сам, и потому «хлебом кормили крестьянки меня, парни давали махорку…». Сам несчастный не ощущал своей отдельности от народа, среди него продолжал жить, ну, кроме окончательно отчаявшегося, «зверя» (особая ступень духовного падения). Уничтожение образа Русского Царя как Отца Большого семейства и Матушки Государыни в народном сознании снесло скрепы, и уже было не важно, пойдет ли все по пути буржуазному («Фомы Гордеева») или пролетарскому (бабелевской «Конармии») пути.

Современное общество отчетливо криминально. Криминальный характер оно приобрело не только во времена ГУЛАГа, но и сразу после, когда на его обломках послесталинские администрации начали поддерживать одни преступные кланы против других (т.н. «сучьи войны»). Задолго до «перестройки» «блатная культура» стала престижной, ею были (и остаются) заражены огромные сегменты общества, начиная с партийных кругов. В литературе, кинематографе легальной альтернативой «партийности» часто была криминальная «раскованность» (кстати, резким противником этого был бывший министр внутренних дел СССР Н.А. Щелоков и его близкое окружение, а вот в кругах, близких к Ю.В. Андропову, «блатная романтика» поощрялась). Недавно довелось случайно посмотреть по видео концерт Розенбаума с его знаменитым «гоп-стопом» перед несколькими сотнями несчастных русских женщин, хлопающих и млеющих на словах певца о том, как герой убивает героиню, на месте которой могла бы оказаться любая из них… Это не ерунда. Это страшно. И это сформировала наша пенитенциарная система, которая делает преступность образом жизни. «Новая Россия» после 1991 года добавила и нового, но не так уж и много. Приходится признать, что в девяностые годы начала складываться и не столь однозначно негативная среда т.н. «русских братков», но она была быстро выкошена. «Сам себя изнутри» криминалитет не исцелил, точнее, ему не дали, хотя такая возможность была.

Идеология социал-монархизма, вообще Четвертая политическая теория, должна ставить своей задачей полное освобождение страны от единообразной тюремно-лагерной системы и «цветущую сложность» (совершенно не отвергающую требовательного насилия) системы исправления преступников и предотвращения преступности. Конечно, это не может быть сделано сразу, в мгновение ока. Измениться, точнее преобразиться, должна вся политическая система.

2. Криминология

«Советская криминология» (академик В.Н. Кудрявцев, генетик Н.П. Дубинин и другие, в том числе мой покойный отец) объясняла существование преступности исключительно социальными причинами и противостояла части авторов (В.П. Эфроимсон, И.С. Ной), настаивавших на генетическом характере преступности. Это было отчасти продолжением спора биологов-«лысенкоистов» и «менделистов» конца 40-х годов, в котором, как сейчас это очевидно, не все было так однозначно. В годы перестройки к изучению вопросов были подключены фрейдистская и юнгианская (более плодотворная) линии психоанализа, позже – исследования М. Фуко и др. Но этого было недостаточно.

Но нам нужен не пересмотр наследия русских советских криминологов, а его творческое преображение.

Сегодня совершенно очевидно, что без изучения традиционалистских дисциплин (от анализа «первожертвоприношения») и христианской (православной) аскетики (понимания греха) ничего ни в преступности, ни в преступнике мы не поймем. Фундаментальное значение здесь приобретает работа о. Павла Флоренского «Философия культа», исследования живущего сегодня на Украине А. Шилова в области древних жертвоприношений и, конечно, если не в первую очередь, аскетическая литература, начиная с «Добротолюбия». Все остальное (социальное, генетическое и проч.) - периферия. Но это задачи именно науки, и об этом надо говорить отдельно.

3. Преступление и его тяжесть

На практике, по-видимому, ныне принятую систему преступлений с ея делением на тяжкие, средней тяжести и легкие (малой тяжести) следует сохранить. Однако она должна быть дополнена особой системой классификации военных и государственных преступлений, связанной с тем, что Россия и мир в целом уже вступили в Третью мировую войну, каковая, скорее всего, будет длительным и особым этапом мировой истории. Стадии этой войны будут различны. Поэтому необходимо одновременное действие законов (и соответственно системы наказаний) и мирного, и военного времени. При этом императив отказа от тюремно-лагерной системы должен сохраняться тем более. В годы военных схваток не нужны «опухоли и нарывы».

К военным и государственным преступлениям относятся переход на сторону противника, государственная измена, работа на иностранные недружественные разведки без особого поручения командования, а также геноцид мирного населения, терроризм, несанкционированное применение оружия массового поражения. К государственным преступлениям средней тяжести - сепаратизм, подготовка невооруженных выступлений против существующего государственного порядка, пользование средствами враждебных иностранных фондов и проч. Если (когда) в стране будет восстановлена Монархия – оскорбление Величества.

К особо тяжким общеуголовным составам следует отнести серийные убийства, серийное растление малолетних, наркоторговлю.

К тяжким общеуголовным составам - «обычные» убийства, изнасилования и другие преступления против личности.

Православное Христианское мировоззрение исходит из принципиального различения отношения к человеку и вещи, в том числе к деньгам, товарам и услугам. Все, что касается материального мира,

Важнейшим положением должно стать то, что любые имущественные преступления следует отнести к преступлениям средней и малой тяжести (что не означает отказа от неотвратимости и строгости наказания и конфискации незаконно полученного имущества, о чем ниже).

Мелкие кражи, хулиганство, нарушения общественного порядка – преступления малой тяжести.

4. Новая система наказаний

Смертная казнь не является абсолютным злом. Трудно согласиться в этом вопросе с некоторыми положениями прочитанных в середине 90-х в Институте журналистики и литературного творчества лекций В.Б. Микушевича, хотя прекрасно его понимаю, когда он говорит о ея разлагающем действии. Но часто прервать жизнь преступника бывает необходимо дабы остановит цепочку преступлений. В военное время казнь преступника и предателя может быть приравнена к убийству врага на поле брани. Так, кстати, всегда смотрела на это Церковь. Вопрос не в том, совершается ли смертная казнь, а в том, что она способна быть орудием разжигания страстей, в том числе вызывать сладострастие у тех, кто ее совершает. Именно страстность, а не само действие, греховна, что, впрочем, строго относится и ко всему естеству падшего человека.

В идеале прерогатива смертной казни - если говорить о традиционном обществе - относится к одному человеку - Царю, носящему красные одежды как образ «красной смерти» и Воскресения. Благодать «убивать и воскрешать» дается в самой Крови Царя или в его помазании на Царство. Дополнительное очищение - в предсмертной Царской схиме, как это было при Рюриковичах.

В остальных случаях смертная казнь, как и убийство на войне, как и «секс в браке», не является грехом, хотя все равно несет на себе печать смерти как таковой. И ключ здесь только в очищении казнящего посредством таинств. В будущем, полагаю, она может и должна осуществляться некими лицами, принимающими аскетические (не обязательно полностью иноческие) обеты и ведущими соответственный образ жизни. Но это пока не обсуждается.

Но если говорить собственно о праве и его применении уже сейчас, по мере преобразования государства и общества, то применение смертной казни (по-видимому, исключительно в форме расстрела) относиться к тяжким военным и государственным преступлениям, перечисленным выше. Но - быть неотвратимой.

Серийные убийцы, растлители детей, наркоторговцы также подлежат смертной казни.

Так называемое пожизненное заключение запрещается и осуждается как проявление садизма и человекомучительства.

Что касается государственных преступлений средней тяжести, то, как представляется, желательно у(воз)становить такую меру наказания (точнее, социальной защиты), как лишение Российского гражданства (подданства) с высылкой из страны, без права возвращения. Это логично и естественно: человек сам получает то, что хотел, а дальше Бог ему судья. При этом наказание должно следовать только за действия, но не за инакомыслие, преследования за которое быть не должно (распространять или не распространять идеи «инакомыслящих» - вопрос иной, не уголовно-правового характера).

Далее - собственно новое. Совсем новое.

Система содержания заключенных в местах лишения свободы упраздняется. Быстро или постепенно - в зависимости от ситуации. Но в конечном счете упраздняется.

Право на решения и назначения наказаний по делам о преступлениях против личности передается родственникам и семьям погибших. Следствие ведут, разумеется, государственные органы, но также с широким привлечением родственников. После выяснения истины по делу вопрос о судьбе преступника решают родственники - отец семейства, в случае его отсутствия – старший в роду и далее по нисходящей. Это лицо может принять любое решение - от казни преступника (в этом случае он должен сделать это сам) до полного помилования. В тех же лекциях В.Б. Микушевича, в которых такой путь (в отличие от государственной смертной казни) признается, это называлось расширением права необходимой обороны. В принципе с этим можно согласиться. Микушевич не юрист, но человек высочайшей гуманитарной культуры. К тому же юридическая профессия сегодня откровенно дискредитирована. Единственное, что следует здесь добавить: какой-либо финансовый фактор должен быть исключен. Как это сделать, вопрос уже непосредственного введения нового законодательства, деятельности правоохранительных органов, дознания, следствия, прокуратуры.

Преступления имущественные, которые по определению не относятся к тяжким, даже если речь идет о крупных взятках и растратах (критерием здесь, как уже было сказано, должно стать новое убеждение общества в том, что материальный фактор не является главным и определяющим), должны влечь за собой широчайший спектр наказаний: полный (пожизненный или срочный) запрет какой-либо профессиональной деятельности, кроме простого физического труда, запрет определенной профессиональной деятельности, конфискацию имущества, ограничение проживания в крупных населенных пунктах, ссылку в отдаленные города и поселки, общественные работы, штрафы в разных размерах, домашний арест, постановка на учет и т.д. Часто такие наказания более тяжки и болезненны, чем пребывание в местах лишения свободы, где многие вполне прилично «устраиваются», а главное, они не приводят к «концентрации» преступного мира. Совершивший преступление предоставляется суду собственной совести. Исчезает профессиональная преступность, «воровские профессии», преемство и клановость преступной деятельности.

Тем более все это касается случайно оступившихся людей - от пьяного дебошира до мальчишек, «сперших» в магазине булку…

Общеуголовная преступность резко сходит на нет.

5. Сословная и социальная юстиция

Эта последняя должна начать формироваться по мере начала формирования новой, одновременно традиционной и современной корпоративно-социальной (сословной) системы. Зачатки ее, кстати, начинали формироваться еще в советское время в виде т.н. товарищеских судов, однако серьезного развития она не получила в силу принципиального единообразия «марксистско-ленинской идеологии». В наших статьях по социал-монархизму намечены некоторые общие предположения по такой системе, которая должна быть одновременно свободной, гибкой и устойчивой. Сословные суды могут сами определять составы правонарушений (в т.ч. преступлений) и выносить соответствующие приговоры. Это может (и должно) быть дополнено применением местного и религиозного права для коренных народов России (исламских регионов, Севера, Сибири и т.д.).

В армии - суды чести и суды военной юстиции, самостоятельно решающие внутренние вопросы не только в военное, но и в мирное время. Вполне возможно разрешение дуэлей между офицерами. При этом военное духовенство должно иметь право предупреждать о том, что Церковь считает дуэль грехом, хотя и не возражает против свободного выбора офицера.

В будущем можно подумать и о замене тех или иных видов наказания временным или постоянным проживанием на послушании в монастыре (при желании и согласии самого человека) и даже принятии пострига (что может открывать путь к священству, священноиночеству).

Жесткость и непреклонность законодательства и правоприменения для врагов нашей страны и одновременно милосердие и человеколюбие в отношении Русского народа и всех наших коренных братьев и соседей - вот наш путь в уголовном праве.

Разумеется, все это требует дальнейшего уточнения. «Завалы» слишком велики. Но стремиться к сказанному, на взгляд автора, необходимо.