Уроки украинского кризиса для России и мира

10.07.2014

Кризис на Украине в конце 2013 – 2014 гг. актуализирует комплекс проблем, среди которых одну из важнейших – проблему идентичности и самоидентификации народов и формирования политических (гражданских) наций в постсоветских государствах, в том числе в Российской Федерации и, прежде всего, в аспекте национальной безопасности.

Говоря о нациестроительстве необходимо иметь в виду, что к моменту распада СССР Украина практически не имела опыта суверенной государственности (если не считать таковым древнерусскую и кратковременные неудачные попытки создать ее в период Гражданской войны). Современная территория Украины была сформирована и постепенно расширена Московским царством, Российской империей и Советским Союзом, органичной и равноправной частью которых Украина была в конце XVII – XX вв., вопреки фантазиям украинских национал-публицистов.

Более того унитарная постсоветская Украина оказалась сложным многосоставным обществом. В климатическом отношении современная Украина делится отрицательной изотермой января на Западную и Юго-Восточную часть, соответственно с различными природно-ландшафтными условиями. Западная Украина является частью европейского горного ландшафта, а Центральная и Юго-Восточная – продолжением Русской равнины, что сказалось на особенностях этногенеза народов Украины.

С природно-ландшафтными зонами фактически совпадают цивилизационно-культурные отличия Западной и Юго-Восточной Украины. Западная Украина развивалась в составе Австро-Венгрии и Польши, здесь сформировался субэтнос украинцев «западенцы», галичане (в религиозном отношении преимущественно униаты и католики), а также русины, самоидентифицирующие себя русскими. Западная Украина (исключая в известной степени русинов) развивалась как периферия западноевропейской цивилизации, хотя в западноукраинском национализме исторически проявлялись как изоляционистские и русофобские, так и русофильские тенденции. Западные территории (Галиция) были включены в состав Украинской ССР в 1939 г. и не завершили полностью процесс интеграции в украинское сообщество народов.

Центральная Украина состоит из собственно украинских малороссийских территорий, а Юго-Восточная из включенных в ее состав областей Донбасса и Новороссии с преимущественным русским промышленным населением и части земель Всевеликого Войска Донского. Всего два поколения в составе Украины находился волюнтаристски переданный из состава РСФСР Крым, имевший статус автономной республики. Юго-Восток Украины всегда был важной частью русской (российской) цивилизации. В результате у этносоциумов на Западе и Юго-Востоке Украины сформировались различные ценностные системы, ментальность, в основе которых лежат цивилизационные отличия.

В таких условиях после распада СССР многосоставное общество нового государства – суверенной Украины столкнулось с задачей формирования украинской политической нации и унитарной государственности. В рамках унитарного государства началось построение по западным лекалам «государства-нации», упустив шанс (теоретический шанс, т.к. украинские элиты были не способны к такому выбору) перехода к регионалистскому государству как форме согласования интересов различных этнических групп. Для консолидации сегментированного общества в политическую нацию был избран этноцентричный украинский проект, уходящий корнями в интеллектуальные фантазии украинских националистов начала ХХ в. В его основу был положен конструкт украинской этнонации, требующий ускоренной административной украинизации национальных меньшинств (вплоть до культурного геноцида русинов[2]), которые по оценкам независимых экспертов, составляли не менее половины населения Украины (русские, русины, венгры, румыны, поляки, чехи, татары и др.).

Риски реализации такой модели были очевидны. В условиях, когда 80% населения Украины говорило, читало и думало на русском языке, попытка закрепить за украинским языком статус единственного государственного была обречена на неудачу и нарастание социальной напряженности, этнополитической конфликтности. Тем более, что украинский язык не был подготовлен для выполнения самостоятельно функций в государственном управлении, научных, образовательных и других коммуникациях. Искусственное замещение утвердившейся русскоязычной терминологии на украинский новояз не избежал курьезов и негативно повлиял на качество украинской науки и образования, правовую культуру и т.д., включая современные формы информационного пространства. Этноцентричный проект украинской политической нации потребовал разработки соответствующей исторической политической мифологии, которая неизбежно строилась на разрыве и противопоставлении исторических судеб русских и украинцев вопреки историческим реалиям.

Идеология украинского этноэтатизма легитимизировала изменение геополитической и цивилизационной идентичности украинцев на западную и одновременно антирусскую и антироссийскую парадигму, разрывая с российскими цивилизационными институтами и общей интерпретацией истории. В этом направлении население Украины весь постсоветский период подтвергалось «промыванию мозгов».

Постсоветская историография Украины, учебники по истории представляют собой один из одиозных примеров паранаучности даже на фоне аналогичных опытов в других постсоветских государствах. При таком подходе, выбирая символических личностей «украинской политической нации», пришлось отказаться в национальном контексте от выдающихся общероссийских деятелей истории и культуры и попытаться мифологизировать исторических неудачников и предателей, военных преступников – Мазепа, Петлюра, Бандера, Шухевич и т.п., что придает радикальному украинскому нацизму трагикомичный характер.

Два десятилетия целенаправленной пропаганды через СМИ, систему образования и другие каналы коммуникации удалось добиться лишь частичного успеха – внедрить в сознание части молодежи украинский нацизм (появились даже украинские нацисты из этнических русских) и русофобские стереотипы, травмировать историческую память этнических украинцев, якобы пострадавших от трех веков колониального гнета, сознательного «голодомора» и т.п.

Построение политической этнонации исключительно на основе гипертрофированного комплекса жертвы, выдуманного великого прошлого, идеализированных ничтожных деятелей прошлого в качестве исторических героев было обречено на провал, тем более, что на этнополитический процесс нарастало воздействие коррупции и борьбы за власть и передел собственности, ресурсов между олигархическими кланами. Но этноцентричный проект оставался мейнстримом общественно-политической жизни не только в период первых президентов Украины, но и в период непоследовательного и противоречивого курса в нациестроительстве на Украине В.Ф. Януковича, который включал сдерживание, в т.ч. репрессивное укрепления на Украине русского национального самосознания.

Не завершенный и не имевший шансов на завершение процесс создания украинской политической этнонации оказался в состоянии разрушительного кризиса, когда элита Украины исчерпала возможности корыстного лавирования между Европейским Союзом, НАТО, с одной стороны, Россией и проектом создания Евразийского Союза, с другой стороны. Украина оказалась фронтиром в духовном и геополитическом противостоянии Запада и России.

США, НАТО и Евросоюз, преследуя не во всем совпадающие геополитические цели подготовили на Украине сценарий практической реализации курса, неоднократно провозглашавшегося местными элитами, на интеграцию с Западом. Успех такого сценария связывался с «выключением» России из конкурентной борьбы на Украине с Западом из-за проведения Сочинской Олимпиады.

Внешний фактор сыграл катализирующую роль в расколе Украины и крахе «украинской политической нации» и унитарной государственности по условным цивилизационно-культурным границам. Запускным механизмом стал инициированный Западом февральский госпереворот 2014, который разрушил легитимную украинскую государственность. Возникшая политическая турбулентность на Украине привела к выходу из ее состава Республики Крым и Севастополя и их добровольному вхождению в состав Российской Федерации, которая обеспечила свободу и безопасность волеизъявления крымчан.

Украинские события выявили важнейший опыт в ведении информационной войны против России. Использование «черкесского вопроса» для дискредитации Игр в Сочи оказалось амбивалентным[3], его главной целью проявилось отвлечение внимания России от операции западных спецслужб по подготовке государственного переворота на Украине и отрыва ее от России. Идеально продуманная комбинация, которая могла привести к крупшейшему геополитическому поражению России после самоубийства СССР, была сорвана протестными выступлениями жителей Крыма, Юга и Юго-Востока Украины (Новороссии) против антиконституционного захвата власти и нелигитимности «майданутой клики». Обвинения России в нарушении международного права при признании независимости Крыма и его последующего возвращения в состав Российской Федерации убедительны только для тех, кто единственным источником международного права считает интересы и прихоти США.  В то же время рост сепаратизма и конфликт с Россией усилили рост украинского этнонационализма на основе насаждения русофобии, с одной стороны, и положил начало консолидации русских на Украине, как и других этнических групп, с другой стороны. Ход событий на Украине актуализировал проблему ее федерализации с учетом этнонационального состава населения и задачу строительства полиэтничной политической нации. Это был единственный рациональный шанс сохранить целостность страны. Однако, политика государственного терроризма, проводимая кликой Турчинова-Яценюка сделала такой вариант маловероятным. В условиях гражданской войны альтернативой становится силовой вариант: либо подавление Донецкой и Луганской Республик или полная утрата Украиной суверенитета над Донбассом. Добровольное возвращение Донбасса в состав Украины представить невозможно. Мало что меняют сомнительные во многом выборы президента Украины, а первые заявления избранного ставленника США П. Порошенко дают основания полагать, что он может войти в историю как Петро Кровавый.

Украинский кризис – не только региональная проблема или конфликт между Россией и Западом. Он будет иметь далеко идущие последствия для переформатирования мирового порядка и наполнения смыслами выхолощенных неолиберализмом «общечеловеческих ценностей».

Очередной Drang nach Osten Запада (чем в XXI в. является постоянное расширение на Восток ЕС и НАТО) натолкнулся на твердую позицию крымчан, Новороссии, права которых поддержала Россия. На наших глазах бренд США (и Запада в целом) как оплота демократии, свобод и прав человека окончательно рассыпался в прах.

Сначала Сноуден сыграл роль мальчика из сказки Г.Х. Андерсена «Новое платье короля», вынудив всех увидеть (что и так знали, но старались вслух не говорить), что король (США как воплощение торжества либерализма) – голый.

В случае с Украиной евроатлантический мир окончательно саморазоблачился, открестившись от своих базовых принципов и ценностей:

- признание легитимным результатов антиконституционного государственного переворота – насильственного свержения законного и признанного мировым сообществом президента Украины В.Ф. Януковича;

- не признание прав миноритарных сообществ (жителей Крыма, Донбасса) Украины (как ранее и до сих пор абхазов и южных осетин);

- игнорирование результатов безупречного референдума в Крыму и Севастополе и волеизъявления народа Донецкой и Луганской Республик, несмотря на террор со стороны киевских властей;

- упрямый отказ Украине в праве на федерализацию странами – «образцами федерализма»: США, ФРГ и др.;

- не видят и не слышат идей и практик украинского нацизма (карательные операции и Донбассе, трагедия Одессы, нападение на противников режима, убийства и избиения, включая официальных кандидатов в президенты и т.п.).

В США политики и политологи любят использовать метафору «империя Зла», «ось Зла» и т.п., сакрализуя борьбу против своих геополитических соперников или просто «излишне» суверенных государств. Теперь ясно, что действия США соответствуют пословице «на воре и шапка горит». Если следовать их логике, то США предстают как государство Отца Лжи (вспомним, кроме Украины, поводы для агрессии против Югославии, Афганистана, Ирака, Ливии, приготовление к нападению на Иран, Сирию и т.д.), окруженного мелкими бесами, которые лживо, вопреки очередным фактам босновывающих политику США и их сателлитов, всех этих эштон, нуланд и прочих псаки.

Мало кто теперь в мире всерьез может воспринимать пропагандистский образ западной неолиберальной демократии. Этим объясняется нерациональная истеричная реакция США. К тому же американский президент-лузер Б. Обама (вероятно самый большой неудачник во всей послевоенной истории страны), провалив внутреннюю политику и практически все крупные внешнеполитические акции, становится символом заката «безусловного» мирового лидерства США как и евроатлантизма, всей системы Pax Americana и не может не понимать этого, что лишает его способности адекватно понимать ситуацию вокруг Украины.

В то же время украинский кризис является уроком и для России. Украинская модель нациестроительсва отличается от конституционной модели Российской Федерации («многонациональный народ») и той, что обозначена в Стратегии национальной государственной политики («многонациональный народ России» и «российская нация» - синонимы). В то же время российские и украинскую модели сближают недооценка роли русского народа и в разной степени проблемы обеспечения безопасности малочисленных народов, а также неопределенность геополитической и цивилизационной идентичностей, преувеличение общности интересов и социокультурных ценностей с Западом, общие пороки социально-экономической и политической систем: коррупция, неэффективность управления. События на Украине показали уязвимость для сетевых технологий по дестабилизации социально-политического пространства национальных отношений в России, включая неизбежный резонанс реабилитационных мер в отношении крымских татар на Северном Кавказе и других регионах.

Важно оперционализировать процесс формирования общероссийской идентичности, гарантируя безопасность  русских  и других народов России, опираясь на социальное партнерство государства, бизнеса и гражданского общества в укреплении разбуженного государственно-национального патриотизма[4].

Опыт украинских событий требует существенной корректировки развития не только Украины, но и России в сфере межнациональных отношений и национальных моделей федерализма.

 


[1] Юг России и Украина в геополитическом контексте / Южнороссийское обозрение ЦСРИ и П ИППК РГУ и ИСПИ РАН. Вып. 40. Ростов н/Д: Изд-во СКНЦ ВШ. 2007. – 225 с.; Рябцев О.В. Крымско-татарское национальное движение: современное состояние и перспективы развития / Южнороссийское обозрение ЦСРИ и П ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН. Вып. 46. Ростов н/Д: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 2007. – 163 с.; Современные политические процессы на Украине / Южнороссийское обозрение ЦСРИ и П ИППК ЮФУ и ИСПИ РАН. Вып. 53. Ростов н/Д: Изд-во СКНЦ ВШ ЮФУ. 2009. – 196 с.

[2] Русины Карпатской Руси: проблемные вопросы истории и современность. Сб. материалов международной конференции «Геноцид и культурный этноцид русинов Карпатской Руси (к. XIX – нач. XXI вв.). Новочеркасск: ЛИК, 2010.

[3] Олимпийские игры и информационные войны («черкесский вопрос» накануне зимних Олимпийских игр 2014 в Сочи) / Отв. ред. Э.А. Попов. Ростов н/Д: Ростиздат. 2012.

[4] Крамарова Е.Н., Черноус В.В. Государственная политика Российской Федерации по патриотическому воспитанию молодежи // Патриотизм – фактор формирования российской идентичности и преодоления экстремизма молодежи Северного Кавказа. Мат-лы международной научно-практической конференции (13.09.2013). Ростов н/Д: МАРТ. 2013.