Власть. Три метафизические парадигмы

Подписывайтесь на канал GEOPOLITICA.RU в телеграм, чтобы первыми узнавать о главных геополитических новостях и важнейших политических событиях дня!

20.06.2016

В основе всякой актуальной политики лежит не что иное, как метафизика, которая выносит на осязаемую грань нашего бытия, и бытия народа, то что можно определить термином «мета-идеология». Выстраивая эту нисходящую последовательность: метафизика – идеология – политика – жизнь обывателя, мы все же хотим сделать акцент на «мета-идеологии», том аспекте метафизики, который непосредственно связан с некой системой взглядов и идей, непосредственно определяющих наше бытие, вплоть до вопроса о жизненно необходимом пропитании себя и своего рода. Говоря «мета-идеология», мы имеем ввиду то, что с полным правом могли бы назвать «метафизическими парадигмами идеологии», тем ее фундаментом, который только и делает возможной существование самой идеологии, а через нее актуальной политики и экономической модели.

Чтобы яснее воспринять эту мысль мы можем прибегнуть к очень точной и ясной формулировке русского (и шире славянского) фольклора, где очень часто встречается выражение «Mipъ – народ Божий». Есть мiръ Божий, где царят Его законы – обитаемая Ойкумена людей, некий локус, в котором царят мир и доброе согласие (только в идеале конечно); а есть и демоническая периферия хаоса, населенная различными существами (псоглавцами, амазонками, китоврасами, великанами и пр. «нечистью»), с которыми вообще лучше приличным людям и не встречаться. Другими словами, есть Центр мира – некая упорядоченная Традицией (и ее манифестацией в этом мире – Империей) область или пространство. Но есть и то, что находится за гранью мира; и что отрицает этот мир, понятый в обоих смыслах (через «i» и через «и»).

К идее Империи, Sacrum Imperium, доставшейся нам в наследство от «наших доблестных римлян» мы еще вернемся ниже. Пока же представим краткий обзор тех метаидеологических систем, которые были предложены человечеством (а правомернее, наверное, говорить – сообщены человечеству) на протяжении его горестной истории. Все они коренятся и исходят из нескольких парадигм, описывающих соотношение Бога и человека или шире Бога и мiра.
Итак, первая модель может быть обозначена, как модель радикального креационизма. Этот термин происходит от латинского выражения creatio ex nihilo, т.е. той теологической схемы, в которой Бог творит мир из ничто. Эту мировоззренческую модель можно представить наглядно, через окружность, символически отображающую всю полноту творения, в центре которой находится центральная «отсутствующая» точка – место пребывания самого Божества. Отсутствующая, потому что сама она, эта точка никак не соизмерима ни с одной точкой окружности; и определяется через апофатические, или говоря иначе негативные принципы или принципы отрицания: «без-начального», «без-конечного», «без-смертного», «не-видимого» Абсолюта. И, несмотря на это, именно этот апофатический принцип рассматривается как Исток и причина существования всех вещей мира, равно удаленных от нее. В наиболее последовательном выражении эта доктрина находит свое вербальное воплощение в общепризнанном среди мусульман - суннитов сочинении Абу Джафар ат-Тахав’a («Акыда ат-тахавийя», IX-X вв. по Р.Х.), где в недвусмысленных словах отрицается всякое подобие Аллаха в мире: «Нет ничего, подобного Ему».
    Можно сказать, что в целом монотеистические культуры воплощают концептуальную схему неоплатонизма в которой Абсолют, понимаемый как мужской апофатический принцип эманирует вовне, оживляя первоматерию и растрачивая в ней себя. Этот процесс «истощения» и «умаления» Абсолюта развивается в рамках однонаправленного времени. И, если в начале времен Дух превалирует над материей, то в их конце всё становится с точностью до наоборот, и видимое начинает довлеть над Невидимым. Что, собственно, мы и наблюдаем сегодня.

     При этом мы должны отметить, что, не имея подобия в мире, такое Божество несомненно являет в мире свой образ, как некое отражение в нижних водах творения Солнца Вечного Абсолюта. В географическом аспекте эта же метафизическая парадигма находит воплощение в особых моделях сакральной географии, которые акцентируют точку Северного Полюса, как изначальный культовый центр, и центр мироздания вообще. От него веерообразно расходятся меридианы, уходя к югу и теряясь в ночи. Здесь важно заметить, что ни один из предполагаемых радиусов этого «Полярного веера» не имеет какой-либо большей иерархической значимости по отношению к остальным, равно как и точки, которые этими радиусами соединены со своим центром – Полюсом, который в данном случае выступает как образ самого Божества.

Но какое все это имеет отношение к идеологии? Дело в том, что равная удаленность человека от Божества, отрицает какую-либо иерархию в человеческом обществе и закономерно порождает идею демократии. Поэтому первоначально халифы не имели права наследственной передачи власти, а методом принятия ее служила присяга, т.н. байат. Халифом мог стать любой мусульманин независимо от расового или социального положения, поскольку и то и другое – ничто перед величием Аллаха. Зачастую халифом становилось лицо через всенародное голосование, доказавшее обществу навыки государственного управления и приверженность вере и законам шариата. При этом, как и в любой азиатской деспотии, такое лицо наделялось правами фактически неограниченной власти; поскольку, не имея подобия в мире, Бог, как Вседержитель и вершитель судеб обретал в мире людей свой образ или отражение своей славы.

Здесь крайне важно отметить еще и то, что в силу изменчивости мира, подверженного закону однонаправленного и необратимого времени, где происходит постоянное изменение; такая власть, при всем своем могуществе не могла мыслиться иначе как временная и преходящая. По существу, с точно таким же положением вещей мы сталкиваемся в институте президентской республики, очень наглядно воплощенной в Соединенных Штатах Америки. Почему это так? Дело в том, что квазихристианская Европа, легитимной наследницей которой и духовным центром является именно Америка, давно приняла иудео-креационисткую мировоззренческую модель, оставаясь христианской лишь номинально.
Так отстранение от дел Бога Творца и Промыслителя мира выраженное ли в прямом отрицании Его, либо молчаливо предполагаемая Его абсолютная недосягаемость для человека дает нам одну и ту же систему демократии с ее циклической сменой временщиков-тиранов. Думается, здесь будет уместно привести сопоставление с режимами работы воображения Жильбера Дюрана, в том, что касается «диурна», дневного, героического, однонаправленного и бескомпромиссного действия, которым отличается власть диктатора. (1)

Чтобы еще более наглядно представить метафизическую парадигму власти, о которой мы говорили выше стоит вспомнить римский миф о «царе Немейского леса», довольно подробно изложенный в известной книге Д. Фрезера «Золотая ветвь». (2) В легенде рассказывается о том, что на берегу озера Неми, находилась роща и святилище Лесной Дианы. В этом святилище произрастало Священное древо, с которого не могла быть сорвана ни единая ветвь. Только беглому рабу, если ему удавалось сломать хотя-бы одну ветвь с древа, позволялось сразиться с царем-жрецом Дианы, и в случае победы занять его место – «Царя Леса» (Rex Nemorensis).  Пока не находился новый претендент и все не начиналось сначала. Эта история в не менее ужасной форме была экранизирована Ф. Коппола в его киноленте «Apocalypse Now», где в роли временного царя выступает мятежный полковник Курт, а место соискателя трона затерянного в джунглях Камбоджи государства, дается капитану спецназа Уилларду.

Секуляризированный мир, так или иначе, лишенный своей связи с Творцом, порождающий подобные формы мета-идеологических схем, закономерно приводит нас к двум безусловным фундаментальным истинам. Из равночестности и ничтожности любой точки проявленного мира по отношению превышающего ее во всех отношениях безначального и беспорочного Творца; следует идея «атомарного индивидуализма». И все общество в целом является совокупностью отдельных индивидуумов. А сам человек лишается права быть частью общины, или мiра в славянской терминологии; и наделяется способностью и свойством иметь собственный интерес, в первую очередь его, индивидуума личную экономическую заинтересованность. Отсюда закономерно вытекает феномен утраты понятия Родины, которой у торговца нет и быть не может. Построение фундаментальной политической системы на метаидеологии жесткого креационизма закономерно приводит к особому варианту глобализации. Прежде чем говорить о нем, отметим, что сама по себе «глобализация» не плоха и не хороша. Ее появление означает, то что вместе с развитием транспортных и информационных коммуникативных систем пространство мира сужается; и контакты между представителями различных культурно-религиозных (или как их еще определяют – «цивилизационных») типов, становятся все интенсивнее. Глобализация – это лишь следствие эпохи «Великих географических открытий» и связанной с ней идеи «прогресса». Идея о том, что человечество развивается от худшего к лучшему, еще в XX в. питала писателей - фантастов грезами исследования дальнего космоса, и обретения там воистину могущественного знания, типажами героев – «покорителей космоса». Этого, увы, не случилось, и как стало понятно сейчас даже обывателю, не случится уже никогда.

Если «глобализация» – это только объективный процесс, то идя вслед за А.Г. Дугиным, следует вынести отдельно термин «мондиализм» (от французского monde, «мир») – уже как некую идеологическую систему, надстройку над глобализмом. Именно мондиализм настаивает на определении человека, как потребителя и производителя материальных благ (а кроме них Ничто!), или говоря совсем вкратце – тем, кто хочет только есть, спать, размножаться… и умирать навсегда!

Социальные отношения в парадигмальной модели власти, которую мы условно определили как «Полярный веер», можно также обозначить через риторический вопрос английского священника Джона Болла (XIV в. по Р.Х.): «Когда Адам пахал, а Ева пряла, кто был тогда дворянином?». Совершенно иным образом дела обстоят в случае манифестационисткой доктрины, в которой, по словам древнегреческого философа Фалеса Милетского (VI-VII вв. до Р.Х.): «все полно Богов», а сам мир выступает лишь как «инобытие бога». Тогда мы должны, напротив, утверждать божественность каждого индивидуума. Тем более, что коль паче, речь идет об обожении творения, а творение множественно по определению, то и богов, разумеется, должно быть достаточное для этой множественности количество. Понятно, что речь идет о «язычестве», в котором боги плавно перетекают друг в друга, являя в совокупности живой и самообновляющийся организм. В такой системе, отсутствовало само понятие смерти – которая выступает только как трансформация, переход одной формы в другую; затрагивающий исключительно экзистенциальный момент, но остающейся ессенциально тождественной самой себе. Подобная форма власти напрямую сопряжена с хаосом олигархических перипетий, которые мы в изобилии находим в повествовании исландских саг, а также истории известных нам русских «демократических обществ» – Новгородской, Псковской и Вятской республик.
Недолговечность такой системы власти подчеркнута уже в самой «Повести временных лет», где доведенные до отчаяния словене ильменские, чудь и весь обращаясь к варягам говорят: «Земля наша велика и обильна, но порядка в ней нетъ, придите княжить и владеть нами». Это наиболее недолговечная система, образующаяся как бытийная реальность на географической или этнической периферии, в моменты переходов от «власти веера» к парадигме «древа» о которой мы и поговорим ниже.

Слова «Повести временных лет» ценны тем, что прямо указывают на причину нестроения «Земли русской» – в ней нет «порядка». Именно это слово этимологически отсылает нас к индоевропейской основе *Ard - *Art, которая лежит в основе немецкого art, «тип», в смысле «происхождения», «рода»; латинского ritus, «обычай», «установленный порядок действия», ирландского ard и галльского ardu, «высокий», «большой»; а также важнейшему культовому термину в индоиранской традиции: rta (Ригведа), asa (Авеста), «Порядок», «Закон», которому подчинено все мироздание.

Эти, казалось бы, простые слова летописи прямо указывают на осознанную славянами необходимость соответствия модели власти универсальному закону Космоса, его Логосу; а также и на объективную оценку актуального положения вещей, как хаотического искажения этого закона. Анархическая по своей природе «парадигма сети» проявляла себя в Новое время, например, в идее «перманентной революции» Лейбы Давидовича Бронштейна-Троцкого (1879-1940 гг.).
Недолговечность данных систем напрямую обусловлена тем, что в ее основе равно отсутствует принцип, который индусы определяли термином «хамса» (гусь, или позднее лебедь) – надварновая система, соединяющая в себе жречество и воинство, брахманов и кшатриев. Дело в том, что «хамса» – это святая кровь совершенно иной парадигмальной основы власти, которая настаивает на безусловной ценности Оси Мира, Древа, «чьи корни скрыты в неведомых» просторах Изначальной прародины (Арьяна Ваэджо индийцев, Арья-Варты иранцев). В отличие от парадигмы, описанного нами «Полярного веера», в парадигме «Древа» постулируется идея единственного меридиана – вертикальной оси истории, протянувшейся, от Полярного круга и Соловецкого архипелага, «сердца Руси» до Палестины.

И которая, будучи вписана в круг дает нам территорию т.н. Mithgarthr’a – «среднего огороженного пространства» у скандинавов; или Святой Руси русских былин. В приложении к социально-политической конкретике этот географический символ отражает изначальное место пребывания пра-варны «хамса» – царей-волхвов и их святой крови. Она распространяется по нисходящей тропе истории, давая ответвления от основной линии первородных монархов, создавая древо первой индоевропейской династии. Эта эпоха заканчивается вместе с крахом древней Трои – последнего оплота индоевропейского монотеизма, атакованного силами энтропии мира. Неслучайно поэтому все легитимные властители Европы, вели свои родословные от «рода Гелеспонтийцев». Таковы римские Юлии, германские Вольсунги, Меровинги и Рюриковичи, а также и иранские Ахемениды (через Персея, персонажа до-греческой мифологии, спасающего Аиту от Дракона преисподней). Понятно, что речь идет о Sacrum Imperium, которая прекратила свое существование 15 марта 1917 г., в день отречения от престола святого страстотерпца Николая ΙΙ, когда он передал служение катехона самой Богородице Державной.
К этому можно добавить и то, что все боковые ветви этого древнего рода, переплетаясь на периферии, упорядоченной имперским Логосом ойкумены, создают сеть манифестационисткого языческого мира – места обитания недолюдей, монстров и всякой инфернальной твари, подобно ветвям древа создающими сеть вокруг и вне его осевого ствола.

Данная модель не допускает демократии и равенства, утверждая качественное превосходство и иерархию наиболее близких к стволу ветвей. Однако эту, как мы уже указали, идеальную модель и парадигму власти мы утратили вместе с падением традиционной монархии и наступлением эпохи модерна.
Наступило время позитивизма, а за ним культа «взбесившейся Кибелы» – феминистического монотеизма, о котором мы уже говорили выше; и на Западе и на Востоке. Отныне не Бог-Отец, а Мать-Природа оставляет за собой право на Вечность. Именно она в рамках современного секулярного мировоззрения без-начальна, без-конечна. Живя по своим собственным и единственным законам, сама порождает, и сама уничтожает собственные творения.  Время Die große Mitternacht, Великой Полночи Мира близко.

Опираясь на то, что было сказано выше, мы закономерно должны были бы говорить о восстановлении парадигмальной схемы «власти Древа», постулируя имманентно-ограниченное пребывание Абсолюта в мире, и экспансию Его энергий вовне, облагораживающую «внешнюю» материю, превращая ее в «алхимическую соль», электролит, проводящий токи истинного Бытия в «безвидном и пустом» творении. Но этот, казалось бы, логичный и наиболее оправданный, и по существу своему нео-монархический шаг сразу упирается в целый ряд непреодолимых препятствий, первым и главнейшим из которых является отсутствие священной крови царей, – факт, напрямую данный нам через Откровение явления образа Богородицы Державной, взявшей в свои руки символы светской власти.

Власть Катехона (Kατεχων) – «Удерживающего», переходит самой Царице Небесной. И только Она – сохраняет за собой право «Оси» и «Столба» этого мира. Имманентный образ и подобие ее возлагается отныне на ignoramus’a, сам народ, который в ситуации последней αποστασια сам становится катехоном особой традиции, выраженной в характере, языке и всех формах искусства с независимыми от индивида судьбой и правом. По существу, мы постулируем здесь принципы нового социализма.  «Социализма соборности», который напрочь отметает всеобщее «право большинства» и ставит во главу угла – доказательное мышление, опирающееся на Священную Традицию.

Идя против однонаправленного и необратимого времени, русские, и все сочувствующие народы, встают в позицию сродную с «Человеком против времени», который в самом себе несет в себе суд миру, Он – Бог жатвы. Тот, кто преодолел энтропию мироздания, тот кто принес слияние с Абсолютом, но не как безличное растворение, а как «неслитное и неслиянное» со-бытие с Ним, сохранив при этом свою личность, свое «Я» («Aзъ»). При этом, крайне важно отметить, что Он приходит не как носитель какого-то обновленного учения или политического могущества, а как открывающий врата Царствия Небесного, и окончательно отменяющий ту пропасть, которая отделяет ныне наш мир от мира принципов, в самом прямом онтологическом смысле этого слова. Речь идет ровно о том, о чем М. Хайдеггер, в передаче А.Г. Дугина, выразил следующими словами: «Последний Бог – Наиприходящее в прихождении, что, различаясь в себе, с-бывается как со-бытие. Прихождение как сущность Бытия. Спроси Бытие! И в его молчании как начале Слова ответит Бог. Вы можете обыскать все сущее, вы никогда не нападете на след Бога». (3)  Но, тем не менее, мы нападаем на след «Последнего Бога» соучаствуя в разработке нескольких доктрин, говорящих языком академической науки об одном и том же. Не имея закона Божия, в лице имманентно присутствующей личности православного императора, вынося саму идею власти в область трансцендетного; мы все-же говорим о революции (лат.) или эписрофе (греч.), в своем первоначальном значении – о возвращении к утраченному Полюсу Священной Традиции и единственно легитимированной им власти.

Мы говорим о Heartland’е, «Земле Сердца» Карла Хаусхофера, выраженной на языке геополитики. О «Православном культурном типе» Джозефа Тойнби, о «славянском культурном типе» Николая Данилевского. (4) Типе универсальном и в силу этого уникальном в своей цивилизационной сущности и цели, в отличие от всех остальных, глубоко увязших в этнокультурных особенностях и местечковой Евразийской духовности. Речь идет о не более-менее, как возвращении идеи Сакрального Полюса, вектором притяжения к которому выступают несколько уже довольно ясно очерченных и разработанных в академической науке доктрин, правота которых полностью подтверждается православным вероучением. Так, формируется некое очерченное сакральное пространство, не в силу своего актуального состояния (Sacrum Imperium), а как потенциальной возможности выхода к Иному.
Итак, что же мы имеем в настоящее время? В отсутствии святой крови единственно легитимных монархов, в эти «последние дни» мира, мы обязаны признать субъектность народа, уже не как сброда атомарных индивидов, но как особый и цельный организм, тесно связанный со своей родной почвой – иными словами стать «гуманистами» в римском понимании этого слова. Принять иерархическую систему Традиции – подчинив индивида семье, а семью народу, легитимность принятых решений которым будет основана не на принципе большинства, а на противопоставляемом ему принципу «соборности». Только тогда мы будем готовы к возвращению катехона и взращению нового древа власти.

Вспоминая судьбу Империи и ее правителей, мы можем акцентировать несколько важных этапов. Спустя восемьсот лет после утраты европейцами своих единственно легитимных монархов – Меровингов, и на Православном Востоке начиная со времен смуты, Русь утрачивает династию Рюриковичей, и с небольшим отставанием происходит не преодоленный до сих пор раскол Русской церкви. И вместе с этой утратой «Империя ромеев» входит в эсхатологический эон последних времен. После Ивана Грозного Священная Империя существует еще шестьсот тридцать лет, но для ее правителей значение имеет уже только чин, а идея принадлежности к царскому роду «по крови» хотя и присутствует, но не всегда исполняется и рассматривается уже только как установленная человеками и принципиально изменяемая традиция. Так продолжается до 15 марта 1917 г., когда в залитом огнем революции Третьем Риме, его последний император – святой страстотерпец Николай ΙΙ, не передает служение катехона самой Царице Небесной. Ведь именно в этот день, кроме отречения императора, произошло чудесное обретение образа Богородицы – «Державная». Отныне она держит скипетр и державу – атрибуты светской императорской власти; и до скончания века этого мира Она – единственная заступница и правительница Святой Руси. Символы власти уже в руках Царицы Небесной, и Христос-младенец уже готов принять их…

Тогда кто же он, известный из Пророчеств "царь Михаил"? Тот который осознает, что исполняет волю Богородицы. Точно также, как архистратиг Михаил исполняет волю Воеводы Ангелов, "Единственной границы, отделяющей тварное от Нетварного".

 

(1) Дугин А. Г. Лекция № 2 «Социология воображения» // Социология воображения (введение в структурную социологию). — Трикста, Академический проект, 2010. — 564 с.
(2) Frazer J.G. The Golden Bough. London, 1923.
(3) Дугин А.Г. Тезисы лекции «Мартин Хайдеггер: Месть бытия» – «Якут-галерея», 29.03.07 http://arcto.ru
(4) Данилевский Н. Я. Россия и Европа. — М.: ИЦ «Древнее и современное», 2002.